– Вот. А ведь так во всём, Стёпа? В медицине, полиции, образовании, у коммунальщиков, промышленников и так далее. Всё как бы есть, но как бы и нет ничего. Это совершенно гениально.
– Гениально? – переспросил Стёпа.
– Гениально, ещё как! А ты попробуй такое построить, где есть всё, а внутри этого всего ничего нет. На такое не всякий способен.
– Я не знаю, Пётр Иванович, ну как-то же живут здесь люди.
– Вот именно – как-то! Это удобно, понимаешь? Мне удобно, когда ты думаешь, а главное – хочешь, что за тебя наверху все решат, когда сводишь концы с концами, имея пять кредитов. Когда на твоём лице расслабленное невежество – мне удобно это, Стёпа! Пока молодёжь поголовно в этом ПрыгСкоке виснет, не учится, потому что учить некому, и, похоже нечему, так как их десять лет учат сдавать единый имперский экзамен – это удобно! У меня три тысячи подростков. Знаешь, сколько из них уже на учёте в полиции за вещества? Пятьсот шестьдесят три! Одна шестая, блядь! Это мне на прошлой неделе заведующий департаментом внутриимперских дел отчитался. У него лучший департамент среди других по выполнению плана. Вдумайся! Плана! Ей богу, кто поумнее из родителей, своих детей отправляет подальше отсюда.
– То есть вы, как мэр, ничего не можете сделать? Как же так-то? Я признаться тоже думаю своих в Метрополию отправить учиться, когда подрастут. Значит, правильно думаю?
– Ну ещё бы! Не могу осуждать! А что касается меня, то всё, что я могу, – это выполнять присланные мне распоряжения из центра, улыбаться на камеру, пластиковые молельни открывать, и подписывать бумажки, – пульс Петра Ивановича ускорился. – В общем, хватит! И так тошно.
– Да, беда! Но я привык, знаете ли. Все привыкли. Не ныть же. Все люди взрослые, понимают. Хотя… может, и не понимают. Не знаю. А когда было легко?
Мэр скривился и не захотел комментировать.
– Так, куда едем, Пётр Иванович? Вы упоминали ещё какое-то место.
– Да. Отвезёшь меня сейчас на дачу. Хочу побыть один. Потом заберёшь к трём часам, поедем на выставку.
– Как скажете!
Машина направилась в сторону загородного частного сектора. Он находился неподалёку от дома, где была квартира мэра, на той же прибрежной полосе.
Участок с простым одноэтажным деревянным домиком с мансардой и гаражом, уже покосившимся за то время, пока мэр им владел, был приобретён пять лет назад в надежде проводить здесь редкие отпуски и выходные. Впоследствии времени ухаживать за участком, как мы уже знаем, у мэра не было. Но, несмотря на это, участок всегда выглядел опрятно: летом трава постоянно косилась, кусты сирени, крыжовника и смородины аккуратно подстригались, а зимой никогда не было проблем с подъездом к участку и проходом по нему.
Последний раз он был здесь прошлым летом и то, только для того, чтобы оставить в гараже надувную лодку, подаренную на юбилей его подчиненными из администрации. Все знали о его любви к морю, а он, в свою очередь, уже тогда не знал, когда при его загруженном графике ему посчастливится этот подарок всё же опробовать, хотя и был очень рад.
Видение в морской комнате напомнило ему о том ощущении полёта, которое испытывает всякий идущий на судне по волнам человек. Оно вернуло его в детство, в те беззаботные летние дни с ребятами на берегу моря, когда они мастерили плоты, прибивали к ним мачты из выброшенных морем коряг, навязывали на них какое-то тряпьё в качестве самодельных парусов и затем, оттолкнувшись от берега длинными палками, представляли себя первооткрывателями далёких земель. Это воспитало в нём жажду великих свершений и мужественное стремление к открытиям, которые, по его детским представлениям, должны были принести пользу и вклад в светлое будущее тогда ещё Третьей Империи.
Теперь же его лодка, пролежавшая больше года под толстым слоем пыли, была для Петра Ивановича лишь напоминаем о тех славных деньках и чаяниях, наполнявших их.
“Мне нужно к этой лодке!” – сказал себе мэр, когда выходил из алколавки, держа в руках бутылку “Имперского”. – “Неужто во мне просыпается пират?”
– Вот мы и на месте, Пётр Иванович! Глядите ка, – Стёпа указал в сторону освещённого тускло-желтым светом уличного фонаря подъезда к его участку. – А калитка-то от снега очищена! Пройдёте без проблем.
– Да. Это Николаич, сосед. Буддиста видел, что по городу иногда ходит в балахоне сером?
– Как же, не видел? Достопримечательность местная. Других то нет!
– Так вот это он. Я ему за уборку снега тысячу империалов плачу в час. Летом мне траву косит, кусты стрижёт и всякое другое делает. Это я ему деньги переводил, когда выходил из “Чпока”.
– Буддист траву косит? – улыбнулся водитель. – Никогда бы не подумал.
– Говорит, ему в кайф. “И карма очищается, и участок жизнью наполняется”, – процитировал мэр, выходя из машины. – Что-то в этом роде.
– Тоже вариант! Не забудьте куртку и ваше горючее, – подшутил он.
– Но-но, Стёпа! – мэр схватил и накинул на себя куртку. Бутылку он положил во внутренний карман.
– Пардон, Пётр Иванович, виноват.
– Езжай! Повози пока Цесало по делам. В полтретьего заезжайте за мной. И не трепись там сильно.