Убедившись в дальнейшей самостоятельности огня, сосед-буддист освободил от барахла какую-то школьную табуретку, о которой даже Пётр Иванович не знал, поставил её между печью и лодкой, сел, достал чётки и принялся их перебирать, наблюдая за тем, как мэр с восторгом ощупывает верёвочные лееры. Он наблюдал очень внимательно, иногда прищуриваясь, как будто что-то делало его глазам больно.
– Что случилось, Петрович? – серьёзно спросил он. – С тобой явно что-то произошло. И, вероятно, ты не понимаешь, что. Рассказывай!
Пётр Иванович вцепился в верёвочные лееры. “Как ему такое рассказать? – подумал он. – “Как такое в принципе кому-то рассказывать? Никто же не поверит. У виска покрутят и всё. Хотя, он же буддист. Что-то да должен понимать, пусть и событие, мягко говоря, не в рамках его конфессии. Что ж, была не была!”
– Николаич, только не смейся! – начал мэр и потянулся во внутренний карман, нащупал там горлышко бутылки, вынул и поставил на сидение рядом.
– Я не пью, спасибо! – сказал сосед и показал знак “стоп” внутренней стороной ладони в сторону мэра.
– Да я не об этом! Это я так, на всякий случай…
– А про смех это ты мне говоришь, единственному человеку, ходящему в буддийском платье по городу, в котором всё ещё модно сидеть на корточках и носить восьмиуголки? На фоне этого, предположу, твой рассказ не будет так смешон.
– Что верно, то верно! Я об этом как-то и не подумал. Городок-то у нас, сам понимаешь… – Пётр Иванович виновато посмотрел на собеседника. – … Интересный, мягко говоря. Тут, понимаешь ли, вопрос о кресте.
– Кресте? – поднял брови Николаич.
– Ну да, кресте. На стене у меня висит. Необычный такой. Не просто две палки крест-накрест, а там углов больше.
– Киотный, старообрядческий, восьмиугольный. Распятие с предстоящими. Знаю такие, – кивнул сосед.
– Ну, наверное, – теперь брови поднял мэр. – Признаться, не думал, что буддисты в христианской атрибутике разбираются.
– Петрович, вот ты когда себе симку для телефона покупал, наверное, изучал предложения всех доступных операторов?
– Ну, было дело.
– Вот и я, прежде, чем это на себя надеть, – он указал двумя руками на своё одеяние. – поизучал разное. Так и что там с крестом?
– Вот говорю, что у меня дома есть такой. Сейчас утром свет был из него, – мэр закрыл лицо ладонью. – Вот так вот глаза закрыл, а он будто сквозь меня проходит.
Клацанье чёток в гараже на секунду прекратилось.
– А потом видение, но не как сон или галлюцинация, а как бы иная реальность, что ли, наложилась на эту и покрыла её собою, если я, конечно, понятно изъясняюсь, – он вопросительно посмотрел на Николаича.
– Продолжай! – с невозмутимой улыбкой на лице попросил сосед, но суть его взгляда резко изменилась. Петру Ивановичу он представился пронзительным и каким-то сканирующим, что впрочем не сильно смутило его.
– Я видел себя… Сейчас, – он встал в центре лодки, чуть не столкнув бутылку с сиденья, расправил плечи и приподнял подбородок, чтобы изобразить увиденное. – Вот! Вот так это было. Это был я, только на корабле побольше, понимаешь? С парусами шёл по волнам до самого горизонта и скрылся в закате. Потом – вспышка, и всё потухло. А после что-то внутри меня сказало: “Сегодня!” – неряшливым басом изобразил мэр. – Он, то есть голос этот, был не мой, он раздался как бы из ниоткуда, внутри меня. Я таких голосов никогда не слышал. Затем я открыл глаза, и свет погас.
– Да, полагаю, ты удивился?
– Удивился? – мэр категорически не согласился с формулировкой. – Да это самое потрясающее и пугающее событие, которое со мной когда-либо случалось! Я там был более настоящим, чем здесь. Я был спокоен и счастлив, мне ничего не хотелось: ни злиться, ни радоваться, ни плакать, вообще ничего! Этого состояния было достаточно, чтобы быть живым и чувствовать жизнь каждой клеткой. Но самое главное, очнулся я с полным убеждением, что у меня мало времени, и мне нужно что-то сделать именно сегодня, – мэр сел обратно в лодку, теперь уже на пол, уперевшись спиной в резиновый борт и продолжил. – Полагаю, этот разговор с тобой мне следует рассматривать, как неслучайный. Думаю, и все дальнейшие события дня, как один, будут неслучайны. Причём я не просто думаю так, а знаю. Я хочу хоть какой-то ясности, сошёл ли я с ума, или это всё по-настоящему? И если второе, то что со мной происходит? – взгляд его вопрошающе впился в соседа. – Мне страшно! – признался, наконец, он.
– Друг мой, – Николаич улыбнулся ещё шире. – Ты побывал дома!
– Дома? Как это?!
– Дослушай! – Николаич выпрямил спину и наклонился в сторону собеседника. – Во всём мире люди, пришедшие к буддизму, индуизму, да и в целом, к разного рода деятельности религиозной и эзотерической направленности, годами изучают практики, иногда, надо сказать, весьма сомнительные, чтобы начать свой путь к состоянию гармонии между умом, телом и, скажем так, трансцендентным миром. И, заметь, далеко не каждому суждено пройти хотя бы первую треть пути к нему. Многие сворачивают не туда и буквально сходят с ума. Самадхи, – он выдержал момент. – Слышал о таком?
Мэр отрицательно повертел головой.