– Это меня и пугает, что такое стало обычным. А на афише тем временем написано: “Уникальная выставка”, – не оборачиваясь ответил Демид. Его лицо стало красным, а Виолетта лишь пожала плечами. – Давайте бумажки уже подпишем, скоро наш экскурсовод из Юсинска приедет.
– Да, конечно.
Эхо их шагов раздалось в выставочном зале, замершем в ожидании открытия привезённой Демидом выставки.
Тем временем Давид Евгеньевич Цесало только что освободился с еженедельного заседания с начальниками департаментов, которая последовала аккурат после селекторного совещания с губернатором. Дважды вспотевший, с пурпурно красными пухлыми щеками, но, по всей видимости, довольный собой, он только что сел в салон служебного авто, присланного за ним мэром.
– Отвези-ка меня, Степан, к Петру Ивановичу! – он поёрзал на переднем сидении в поиске удобного положения и отряхнул что-то с плеча. – Кстати, где он? Дома?
– Здравствуйте, Давид Евгеньевич! – с укором поприветствовал Цесало водитель. – Нет, он приказал отвезти его на дачу и забрать его с вами оттуда перед выставкой.
– На даче?! – опешил Цесало. – Ему же нездоровилось. С сердцем что-то, говорил. Что на даче в такой мороз делать?
– Этого он мне не докладывал. Но ему определённо нездоровится. Он сегодня сам не свой, – рассказал Степан, но о коньяке решил промолчать.
– Что ж, тогда чего стоим? На дачу к мэру! – громко сказал он.
– Как скажете!
Стёпа начал движение. От администрации до дачи мэра было примерно пятнадцать минут пути и всё это время Давид Евгеньевич не скрывал своего восхищения городом. Впрочем, для водителя это не было новостью, ведь возил он его часто. Только после утреннего разговора с Петром Ивановичем слушать Давида было на удивление противно.
“Вон, видишь остановку новую? Ну вон там, за поворотом. Наши там стоят, готовятся, – он указывал на небольшую прозрачную будку полтора на два метра со скамейкой внутри и группой людей в одинаковых синих пуховиках, натягивающих красную ленту между двумя столбиками. – Это моя гордость! Сегодня торжественно открываем. Вот этими руками договора делал и акты подписывал. Деньги из центра полгода выпрашивал, и вот оно, благо! А дороги как от снега очищены, а? Не везде пока что, да! Но и техники у нас не то чтобы много. Зато по центральной улице можно свободно дойти до работы пешком, не проваливаясь в сугробы и не получив по голове сосулькой, ведь мы их регулярно сбиваем раз в неделю! Сегодня, правда, на вечер опять непогоду передают. Как бы открытие не сорвалось, – он замолчал и стал нащупывать в нагрудном кармане телефон. – Эх, красота! Ну что за город! Морской воздух! А, Степан? Ну скажи, не зря работаем?
Стёпа молчал. Дорога была скользкая и ухабистая из-за наледей, поэтому отвлекаться он не мог или не хотел.
– Иваныч что-то трубку не берёт! – тыкая по экрану, возмущённо заявил Цесало. – Пятнадцатый раз уже звоню. Ему бы собираться пора. До выставки меньше часа.
– Скоро будем на месте. Ещё минут пять, – успокоил Стёпа.
Второй раз за день служебная машина припарковалась на том же месте возле калитки у забора, огораживающего дачный участок мэра.
– Здесь?
– Так точно! – ответил Стёпа.
– Покури пока! Я сам, – Цесало вышел, небрежно хлопнул дверью, открыл калитку и зашагал по участку, пытаясь понять, куда ему идти.
А в это время Пётр Иванович досматривал сон, весьма, надо сказать, забавный. Сон, разумеется, не шёл ни в какое сравнение с утренним видением, но именно оно оставило в подсознании след, образы которого он сейчас и наблюдал.
Ему снилась большая неведомая планета, вся поверхность которой была поделена на черно-белые клетки. Он, как шахматная фигура, неподвижно стоял на границе меж двух клеток. Сквозь его голову проходило огромное верёвочное кольцо, по которому поочерёдно вращались гигантские чёрные бусины с надписями “Сегодня”, “Свет”, “Назад”, “Пути”, “Нет” и почему-то “Сосульки” и “Каравай”. Бусины, как инерционные шары Ньютона, по очереди били прямо в левый висок, проходили внутрь головы, оставались там ненадолго и выталкивались наружу шаром, падающим следом.
Стук в дверь совпал с очередным ударом бусины с надписью “Сосулька” и прервал сон мэра. Он дёрнулся и открыл глаза. Изо рта шёл пар. В печке уже давно прогорели дрова. В остывших руках чувствовались бусины подаренных соседом чёток, а в воздухе всё так же стоял запах резины. Стук в дверь повторился, но теперь последовала попытка её открыть. Попытка оказалась успешной. В проёме полуоткрытой двери появилась одетая в чёрную шапку голова Цесало.
– Пётр Иваныч, вы тут?!
За головой вошло туловище, полностью открыв дверь и впустив внутрь дневной свет, в котором померк электрический.
Скрываться смысла не было. Пётр Иванович начал вставать, опираясь на борта лодки.
– Да здесь я, здесь!
Поднимаясь, он качнул лодку, из-за чего бутылка с коньяком, стоявшая на сидении, пошатнулась, опрокинулась и покатилась. Пётр Иванович ловко схватил её, когда она уже падала на пол.
– Пётр Иванович, вы что пили? В лодке? С утра? И в ней же уснули? В такую холодину? А сердце? С вами всё хорошо? Я звоню-звоню…