На втором этаже музея Западного Городка, в выставочном зале, предназначенном для временных привозных выставок, теперь кипела жизнь. К открытию заблаговременно подоспели все, кому, волей-неволей, быть здесь было нужно: конечно же приехавшая сюда после совещания с Цесало Лариса Андреевна Каучук – начальник департамента культуры, тучная женщина в красных туфлях и с сиреневой причёской абстрактной формы, ученики старших классов одной из местных школ в количестве двадцати пяти человек, все, как один, в чёрно-белых мешковатых одеждах на два, а то и три размера больше, также союз ветеранов предоставил 15 бабушек, одна из которых являлась председателем этого союза и по совместительству подругой вышеупомянутой Ларисы, разумеется, Виолетта Семёновна – директор музея и специально приглашённый экскурсовод из центра, коллега Демида – Руслана – она улыбалась шире, чем все присутствующие вместе взятые. Гости стояли полукругом напротив пятнадцати цветных пластиковых прямоугольников, огибая установленную в центре стойку с микрофоном. Отдельно можно выделить невозмутимых, ко всему привыкших репортёров и их напарников-операторов с камерами. Выбрав лучшие места для удачных кадров и установив штативы, они молча ковырялись в своих телефонах и иногда отвлекались на широкие зевки. Все ждали главного гостя – мэра.
Чуть поодаль от толпы, наблюдая за готовящейся катастрофой, стоял Демид, чьи щеки обрели отчётливый багряный окрас. Для него катастрофа уже произошла, и единственным его желанием сейчас было – провалиться под землю, что было, по его же мнению, невозможно, так как это уже произошло.
“Нет, ну вы только посмотрите на них. И ведь ходят, рассматривают, будто перед ними шедевры Ренессанса, пальцами друг другу что-то показывают. Никто даже не фыркнул. Я что, один понимаю, что это не Ренессанс, а в прямом смысле – декаданс? И телевидение позвали. Ведь всё будет по классике: сейчас мэр профессионально нальёт воды, бабульки поулыбаются, школьники постоят и поскучают ради пятёрки за присутствие, директор выдохнет и все разойдутся. По телеку затем скажут об очередном беспрецедентном культурном событии, а показатели у минкульта будут выше всяких похвал. И дело ведь не в отсутствии предметов, нет. Бог с ними. Если бы сегодня и экспонаты были настоящие, что-то существенно разве изменилось бы? Тоска”.
– Раз-раз! – громко донеслось из колонок. – Друзья, мэр подъезжает к музею, – директорским тоном озвучила Виолетта Семёновна. – Мне только что доложили – он будет с минуты на минуту. Я вас попрошу разомкнуть наше полукольцо, чтобы для него образовался проход к микрофону.
Толпа, суетливо шелестя по полу, расступилась.
– Приехали! – доложил Цесало, открывая дверь. – Пётр Иванович, у нас 20 минут на речь и прослушивание экскурсии под камерами. Потом мне нужно ехать открывать остановку. Готовы? Речь есть!?
– Идём, – спокойно сказал мэр, снял пуховик, в который он на время припрятал от ненужных взоров чётки, и положил его на сидение.
Выйдя из машины, он потянулся и потёр руки, смотря на портик бывшей библиотеки. Шесть его колонн, держащих массивный треугольный фронтон, для мэра, прожившего в Западном Городке всю жизнь, и считавшего это здание самым красивым из оставшихся со времён Третьей Империи, создавали ощущение, будто внутри проживает и исполняет свои имперские обязанности какой-нибудь древнеримский прокуратор, и каждый раз, входя внутрь, он представлял, как идёт к нему на аудиенцию. “Вот времена были: красота снаружи, красота внутри. Ну где, как не здесь, должен быть наш музей?” – именно этой мыслью мэр руководствовался при решении вопроса о переезде музея.
– Не зря, не зря, Цесало, мы сюда музей перевезли, – заговорил мэр.
Цесало, прошедший вперёд на десяток шагов, услыхав начальника, остановился и развернулся.
– Это здание, как эхо некогда существовавшей мощи. Настоящей, понимаешь? Это нам с тобой напоминание. Сейчас таких не строят.
– Напоминание о чём, Пётр Иванович? – Цесало улыбнулся, не принимая сказанное всерьёз.
– О том, кем мы однажды были. О том, кем мы однажды можем стать.
– Да ладно вам! Всего лишь здание. Вон домов сколько вокруг. Тоже мощь! Только современная. Пора нам, Пётр Иванович! – простонал Цесало.
Они зашагали к входной двери, украшенной цветным плакатом с кричащей красной надписью “Путь Мехова: уникальная выставка об уникальном человеке”. Прочитав её, у мэра поднялось настроение.
“Хоть где-то порядок и красота!“ – подумал он. У него даже получилось немного расслабиться.
– Вперёд, Цесало! Прикоснёмся к великому. Так мало в твоей жизни великого.
Давид Евгеньевич шмыгнул в ответ носом, держа дверь открытой перед начальником.
Оба прошли в вестибюль, Цесало отдал влажный от испарины пуховик в гардероб и побежал за мэром, не медля устремившимся по лестнице на второй этаж.
У дверей выставочного зала уже ждала и переминалась с ноги на ногу директор.
– Ой, здравствуйте, Пётр Иванович! Только вас и ждём. Всё готово.
– Здравствуйте! Знаете, люблю Мехова. Не мог не зайти.