– Цесало! Цыц! – громко скомандовал мэр. – Отставить суету! Всё хорошо со мной! Я не пил… пока что. Который час?
– Так ведь полтретьего. Через полчаса выставка! Водитель сказал, вы на даче, вот мы с ним и приехали вас забрать.
Цесало был шокирован увиденным, но взгляд начальника не располагал к дальнейшим расспросам.
Пётр Иванович мотнул головой и потёр глаза, перед которыми ещё виднелись силуэты шахматной доски и гигантских бусин.
– Поехали, значит! Выходи! – хмуро сказал он помощнику.
Цесало подчинился и вышел, а сам Пётр Иванович вернул бутылку не прежнее место в лодке, перешагнул через борт, отряхнулся и нехотя пошёл к выключателю. Прежде, чем выключить свет, он обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на лодку. Что-то манило обратно в неё. “Я скоро вернусь!” – подумал он, погасил свет и вышел на улицу.
Серое небо, затянутое зимними, полными снега, тучами, закрывающими остров от желанных солнечных лучей, слепило не меньше, чем если бы стояла ясная погода. Щурясь, оба государственных служащих друг за другом вышли через калитку и уселись в машину: мэр сзади и посередине, его помощник спереди и справа от водителя. Служебный автомобиль развернулся и тронулся в сторону музея Западного Городка.
В дороге, не выпуская чётки из рук, Пётр Иванович был глубоко погружён в мысли о диалоге со своим соседом-буддистом:
“Что будет, если сегодня я не смогу? Что делать, если сегодня будет такой же день как и всегда? Как понять, что я сделал то, что должен был? У сомнений гнилые уста… Чего я боюсь? Что страшнее: то, как было до сегодня, или то, какую цену нужно будет заплатить за выход из этого порочного круга? Нужно всё сказать. Нет, нужно всем сказать!”
Его размышления прервал Цесало:
– Я-таки всё сделал, как вы сказали, Пётр Иванович. Правда, перед совещанием с губернатором волновался сильно. Сижу, лицо красное…, – он обернулся и вращательными движениями показал двумя указательными пальцами на свои красные пухлые щёки. – Сейчас – это так, от мороза только, а на совещании прямо малиновый был. Трясло как суслика.
– Как бобра, – уточнил мэр.
– Точно-точно! – посмеялся Цесало. – И с департаментами, кстати, совещание провёл и отчёты отшлёпал. – Он напряг левое ухо в ожидании реакции, но её не последовало. – Уже даже секретарше отдал, чтобы на почту отнесла.
Вновь он прислушался, но Пётр Иванович был невозмутим. Тем не менее Цесало настырно продолжил:
– Начальники на совещании очень хотели знать, где вы. А я всё: “приболел-приболел он”, “я за него”. Пришлось им докладывать мне. Как всегда у нас управление внутреимперских дел отличилось: только за сутки 19 аварий на дорогах, 65 пьяных водителей задержали, раскрыто три бытовых убийства, пойманы 10 наркоманов, 9 воришек и 4 мошенника. Вот это работа, я понимаю! – восхитился он. – Не то, что коммунальщики: за неделю 50 прорванных труб, в обеих школах опять отопление отключилось, мусор из 30 дворов из-за сугробов не вывозят уже неделю. Ну разве так можно? У остальных ничего примечательного. Стабильность! Ну, если вам это сейчас интересно, конечно, – он обернулся, чтобы попытаться уловить уже хоть какую-то реакцию и, к его удивлению, начальник смотрел на него и даже кивнул ему в ответ со странной многозначительной улыбкой.
Убедившись, что начальник идёт на контакт, Цесало решил ещё сильнее разрядить обстановку.
– А что это у вас в руках, Пётр Иванович? Чётки? В мусульмане подались? Мечеть будем строить? Я деньги-то найду! Ха-ха! – раздался неестественный смех и громкий шлепок по колену. Водитель поднял взгляд на зеркало заднего вида в ожидании взрывной реакции, но начальник не подал и виду. Цесало утих.
– СМИ будут? – раздалось у него за спиной.
– Что? – он не сразу понял о чём идёт речь. – Ах, да! Будут-будут. Как обычно.
– Это хорошо, – спокойно сказал Пётр Иванович и уставился в окно, в котором уже проплывали обшарпанные разноцветные фасады хорошо знакомых ему зданий, спрятавшихся за огромными кучами снега, которыми коммунальные службы засыпали тротуары во время уборки. “Подъезжаем!“ – констатировал он. – “Ну, с богом!”