Новая картина на стене. Другой диван и пара полок. Обои чуть более тёмного оттенка.
Но воздух, которым дышалось в этих стенах, всё ещё пах домом, местом, где он чувствовал себя в безопасности, Бёрт был уверен.
Когда они договорились встретиться, Бёрт предложил сделать это там, а не в каком-нибудь безликом заведении, чтобы держаться подальше от сплетен и любопытных.
Блейна всё ещё узнавали.
Ведь то, что случилось восемь лет назад, было самым крупным случаем в хронике Лаймы после исчезновения маленького Джеймса Уоллиса в 1954 году.
Кроме того, лицо Блейна являлось также единственным, раскрытым тогда публике.
Курт был несовершеннолетним и, в любом случае, ничего не помнил.
Поскольку Курт обедал со своим старым преподавателем, не было риска, что он им помешает.
В противном случае, они всегда могли оправдаться тем, что Блейн пришёл к нему.
Не было даже Кэрол, которая решила дать Бёрту и Блейну возможность обсудить их дела наедине.
И было много того, о чём Бёрт хотел поговорить с парнем, и ещё больше того, что Блейн хотел узнать.
Бёрт хотел выяснить некоторые подробности о Себастиане.
Блейн же – о том, как Курт справился со всем.
Блейн знал, что черепно-мозговая травма не спровоцировала у Курта кому.
И что её было недостаточно, чтобы объяснить потерю памяти.
Которая, тем не менее, имела место.
Но это и всё, что было ему известно.
– Диссоциированная генерализированная амнезия, так медики это называют, – объяснил ему Бёрт. – Мозг не терпит физического ущерба, но стирает более или менее краткие периоды жизни, защищая человека от боли и шока. Это может быть одна ночь. Месяц. Десять лет. В случае Курта, он потерял почти целый год. С ним из его памяти исчезли и такие безобидные вещи, как его новая комната или машина. И кое-что гораздо более важное, как угрозы и побои Карофски. Мой брак с Кэрол. Мой инфаркт. Себастиан, как выясняется. И... ты, конечно.
Верно.
Курт забыл Блейна.
Парня, о котором Курт сказал своему отцу после того, как они познакомились: «Он заставляет меня чувствовать, что я прекрасен, просто такой какой есть».
Блейна, который мог остаться, который имел полное право попытаться начать с ним всё заново.
Блейна, который мог рискнуть принести с собой в жизнь Курта весь тот ужас, который Хаммел, к счастью, забыл.
Он заслужил это право.
Блейна, который вместо этого сказал: «Сожгите все фотографии, где мы вместе, скажите Мерседес никогда не упоминать обо мне. И Вы никогда обо мне не говорите. Дайте ему возможность вернуть свою жизнь. Пусть воспоминания обо мне умрут вместе с воспоминаниями о той ночи».
Среди всех противоречивых чувств, что Бёрт испытывал, самым сильным оставалось по-прежнему чувство вины.
– Сегодня, пока ты спал, Блейн заходил тебя проведать!
– Блейн? Кто такой, Блейн?
Хватило этой фразы, произнесённой на больничной койке.
Что ж, хорошо, Блейн, сделаем как хочешь ты. Так сказал себе Бёрт.
Эгоистично.
В месяцы, что последовали за той ночью, Курт разрывался между домом и больницей, школой и реабилитацией.
Он остался далеко от всего.
Бёрт – нет.
Он не смог.
Бёрт следил за Блейном во время процесса.
Издалека, потому что он не знал, что сказать этому напуганному парнишке, сгорбившемуся под тяжестью всей этой истории, вынужденному справляться со всем в одиночку.
Мужественно.
Ещё раз, чтобы защитить Курта.
Ещё до того, как его вызвали для дачи показаний, он видел, как Блейн поднимается на скамью свидетелей и предстаёт, беззащитный, перед всеми этими людьми.
Бёрт слушал его.
И страдал за него и с ним.
Часто он задавался вопросом, что бы произошло, если бы он не послушался Блейна.
Блейн ему нравился.
С самого начала он испытывал спонтанную естественную привязанность к этому мальчику.
Тем не менее, он никогда так и не сказал ему спасибо за ту жертву.
Почему?
– Но почему имя Себастиана так никогда и не всплыло? – спросил он вдруг, чтобы вырваться из этой круговерти спутанных мыслей.
– Его отец, – честно ответил Блейн. – Он использовал свои знакомства и связи, чтобы держать сына вне всего этого дела. Да, в сущности, Себастиан мог сказать по этому поводу очень немногое. Он приехал уже после… успел только вызвать скорую помощь для Курта и меня. Но не присутствовал при самом факте. – Затем, заметив недоумение на лице мужчины, он продолжил: – Послушайте, не мне защищать Бастиана во всей этой истории. Он наделал много ошибок, и я не собираюсь утверждать, будто это не так. Но я знаю его. Он напыщенный и высокомерный тип, чаще всего, но не монстр и, думаю, Вам это тоже известно. Я уверен, что, если бы появился хоть малейший намёк на то, что к Курту возвращаются воспоминания, он бы ушёл.
– Да, но зачем рисковать?
– Потому что он любил его, – просто сказал Блейн. – Ещё со времён Далтона, до того, как я с ним познакомился, Бас влюбился в Курта. Потом Курт выбрал меня, и Бас всегда это уважал. Уверяю Вас. Потом случилось то, что случилось, и он просто подумал, что это может стать его вторым шансом. Он так устроен, такова его натура. Но в том, что произошло, нет его вины. И не думаю, что можно винить его за то, что он воспользовался ситуацией, которую не он создал.
