– Даже если ты винишь его, верно?
– Да, даже если я его виню. Думаю, это нормально. Но решение уйти принадлежало мне, и Бас или кто-то другой, Курт всё равно не мог оставаться со мной. Ему я доверяю, по крайней мере. – Но он не сказал, что, несмотря на всё сказанное, узнав о предательстве Себастиана, он почувствовал себя опустошённым. Впрочем, он был убеждён, что в этом не было необходимости. Бёрт наверняка и сам догадался.
– Что ты делал после этого? – спросил тогда мужчина с искренним интересом.
– Ну, я потом... я год жил в Лондоне, как Вы знаете, чтобы держаться вдали не только от Курта, но ещё и от всего этого бардака. Затем я вернулся, чтобы закончить последний год учёбы здесь. Постепенно я вернул себе свою жизнь... Я закончил старшую школу и даже защитил диплом архитектора. Но не практикую. Нет, сейчас я выпускаю диски, у меня небольшая независимая студия звукозаписи, весьма успешная. Я смог создать её благодаря деньгам моего отца. Это минимум, Вы не находите? Курт этого не знает. Он много чего обо мне не знает. Но я думаю, что так даже лучше… так он меньше рискует всё вспомнить, верно?
– А как ты, Блейн? Я имею в виду, как ты… на самом деле?
– Вы действительно хотите это знать?
– Да, сынок.
– Это был сущий ад, в течение многих лет. И он не остался позади до сих пор. Иногда я просыпаюсь посреди ночи, крича, потому что во сне переживаю один из тех моментов. Но, знаете, что самое ужасное? Что я никогда не переживаю заново то, что сделали со мной. А то, что сделали с ним, до того как я пришёл, и потом, пока я мог только беспомощно смотреть на это. Это самое ужасное чувство. Бессилие. Всё остальное я преодолел, мистер Хаммел. У меня осталось несколько шрамов на коже и много на психике, но это боль, которую я научился контролировать со временем. Не эти раны мучают меня. Поэтому, если Вы меня спросите снова, то да. Вы правильно поступили, послушав меня и позволив Курту… не вспоминать.
– Но я думаю, он вспоминал, Блейн. Возможно, на подсознательном уровне, но вспоминал. В течение нескольких месяцев после той адской ночи он просыпался, крича. В течение нескольких месяцев он продолжал рассказывать Мерседес о некоем потрясающем парне, который ему снился. Я думаю, это был ты. Знаю, что это был ты. Я верю в силу моего сына. Всегда верил. И возможно, я недооценил его, потому что он мог бы справиться, Блейн. Преодолеть то, что сделали ему. Но не то, что, он видел, сделали с тобой! Я думаю, именно это он действительно хотел стереть из своего сознания. Не собственную боль, Блейн, а твою. Поэтому, скажи мне теперь. Ты будешь внимателен, правда? Не позволишь... ты не позволишь, чтобы он страдал?
– Мне кажется, что Курт, помимо прочего, чувствовал себя виноватым, мистер Хаммел. Я думаю, что он забыл меня, главным образом, поэтому. И эта мысль меня терзает. И я клянусь всем самым дорогим в жизни, что сделаю всё, чтобы он больше не страдал.
После этих слов оба застыли, молча глядя друг на друга.
Множество воспоминаний проносилось перед их мысленным взором в этой тишине.
И не все были плохими.
– Есть одна вещь, которую я хочу отдать тебе, парень, – сказал Бёрт, направляясь к шкафу возле двери. Он открыл ящик и вытащил оттуда, казалось, обычную фотографию. Когда Блейн увидел, что на ней было изображено, его сердце чуть не выскочило из груди. – Я не сжёг их все, – продолжил тем временем Бёрт. – Эту я оставил. Даже не знаю, почему. Может быть, просто на случай, если бы он вспомнил что-то. Мне хотелось бы иметь возможность показать ему, что было и нечто прекрасное среди того кошмара.
Это была старая фотографии, где они с Куртом сидят в Лайма бин.
Он одет в форму Далтона, а Курт в одном из гламурных комплектов, которые предпочитал носить в то время.
Они сидели бок о бок, обнявшись за плечи.
На лице Курта открытая улыбка, а Блейн похож на ребёнка в магазине мороженого, таким счастливым он выглядит.
Он прекрасно помнил день, когда была сделана эта фотография.
Это было, когда он познакомился с Мерседес, и сфотографировала их именно она.
Тем вечером он впервые поцеловал Курта.
– Оставь её себе, Блейн, – продолжил Бёрт. – Курту она уже не пригодится. Если ему нужно будет вспомнить хорошее в его прошлом, что ж… для этого теперь у него есть ты, так? Гораздо лучше, чем фотография.
– Спасибо, мистер Хаммел, – только и смог сказать Блейн, до глубины души тронутый этим жестом.
– Зови меня Бёрт, сынок, – ответил тот, и оба знали, что это не было всего лишь простой формальностью.
Они пообедали вместе, беседуя о том о сём.
Переходя с серьезных тем на шутки, точно так же, как делали это восемь лет назад.
Но никто из них даже не заметил этого.
Когда Блейн сказал, что уже поздно и что он должен вернуться домой, Бёрт проводил его к машине.
– Блейн, спасибо, – произнёс он на прощание, сжимая крепче его руку.
Один не пояснил за что, а другой не спросил.
Он лишь кивнул головой, а затем сел в машину.
По сути, уже больше восьми лет Бёрт должен был ему это «спасибо», и оба знали это.
Курт любил это место.
То как Пак сумел возродить его из пепла и превратить во что-то абсолютно новое.
