Старый Брэдстикс стал совершенно другим заведением.
Пакерман выкупил его на свои сбережения, которые сумел накопить за годы чистки бассейнов, а затем и строительства всё тех же бассейнов во главе небольшой фирмы, порядочно рискуя более четырёх лет назад.
Он расширил его, сделал более современным.
Это заведение всегда было преимущественно рестораном, но теперь там был также прекрасный бар с весьма впечатляющим танцполом.
Он превратил склад, выходящий на задний двор, в своеобразное заведение внутри заведения.
Кто хотел обедать в тишине и спокойствии, мог сделать это в главном зале.
Те же, кто собирался оторваться по полной, развлекались в отдельном помещении.
Мерседес пела там по вечерам с тех пор, как вернулась в Лайму к матери.
Настоящей неожиданностью, однако, оказалось то, что Пак пощадил горожан, не переименовав ресторан в «Puckerville» или «Puck love room».
Которые, вообще-то, были в списке, среди других вариантов.
Но, в конце концов, он оставил старое название.
Курт провёл там почти час и уже решил, что оно только что стало его новым любимым местом в Лайме.
Ресторан был элегантным и стильным, но, одновременно, уютным.
За что, вероятно, следовало благодарить Куинн.
Если бы кто-то сказал Курту, что Куинн и Пак, в конечном счёте, будут жить вместе, он в ответ просто рассмеялся бы ему в лицо.
Тем не менее, вот уже два года, как они сделали этот шаг, и, по словам Пака, всё шло лучше некуда.
Куинн больше не была девчонкой, слишком влюблённой в себя, чтобы не видеть дальше собственного носа, а Пак больше не был малолетним балбесом без будущего.
Теперь они повзрослели.
Куинн сейчас работала учителем на замену в их старой школе.
И, несмотря на непростые отношения с матерью Пака, она согласилась жить с ней, поскольку та была очень больна.
Курт ещё не имел возможности повидаться с подругой, но было уже решено, что до возвращения в Нью-Йорк, он непременно поужинает у них дома.
– Вот, блять!.. – воскликнул вдруг Пак, взглянув на часы и прерывая рассказ Курта о его работе в баре в Нью-Йорке. – Прости, Курт, я должен… позвонить, – пробормотал он торопливо, прежде чем исчезнуть на кухне.
– Вот блять! Андерсон, ты всегда слишком пунктуален, – выругался Пакерман, буквально вылетая из задней двери своего ресторана навстречу парню, который только что приехал.
– Да, а твой словарный запас следовало бы пополнить, Пак, – поддел его Блейн, выходя из машины.
– Нет, ты не понимаешь… там… там Курт.
– Вот блять! – воскликнул Блейн, от неожиданности промахиваясь мимо невысокого кирпичного ограждения, на которое собирался присесть, и чудом не шлёпаясь на землю.
– Вот именно.
– Что он здесь делает?
– Что за вопросы ты вообще задаёшь, Андерсон? Он мой друг и зашёл проведать меня, в точности как и ты. Лучше ты объясни мне, почему он не должен знать, что мы друзья. Что в этом плохого?
– Ничего, Пак, но… это длинная история, и я тебе её расскажу. Просто не говори Курту, что я здесь, окей?
Пак пристально взглянул на него.
– Блейн, – сказал он, наконец,– пей меньше кофе, кофеин ударяет тебе в голову, – после чего быстро вернулся внутрь, через пару секунд вновь возникая в проёме двери: – И учти, я надеюсь, что среди того, что ты собираешься мне рассказать, будут подробности о динамике гей-отношений, Андерсон. Меня это живо интересует, поскольку, по словам Хаммела, этот новый тип в Нью-Йорке знает своё дело. Это ведь он о тебе, маленький извращенец? – протараторил он, но не стал дожидаться ответа и даже не насладился в полной мере приятно удивлённой физиономией Блейна, потому что тут же испарился, чтобы избавиться от Курта.
Пять минут спустя Курт уже садился в машину, и Блейн наблюдал за ним, из-за угла заведения Пака.
– Эмм… ты мог бы и не поедать его так откровенно глазами, – сострил Пак, выходя на улицу и замечая, как взгляд Блейна неотрывно следит за Куртом.
– Мог бы? – спросил Блейн, словно зачарованный.
– Нет, может, и нет, – ответил Пак, качая головой и подталкивая его в направлении бара. – Идём, красавчик, похоже, тебе много чего есть рассказать мне.
Много чего рассказать и много чего выслушать.
Потому что Пак уже подготовил воспитательную речь для Блейна.
Да.
Его другу, Блейну, сейчас явно не помешала бы хорошая доза водки от Пакермана.
И, возможно, хороший совет на закуску.
От Блейна: «Не могу заснуть. Составишь мне компанию? Если не спишь, конечно».
От Курта: «Уже нет».
От Блейна: «Прости, прости, прости, я не хотел будить тебя. Возвращайся спать».
От Курта: «Что уж теперь, Блейн. Что с тобой? Почему не спится?»
От Блейна: «Мысли. Тебе когда-нибудь случалось смотреться в зеркало и не узнавать себя? Смотришь на своё отражение, и через некоторое время всё теряет материальность, контуры твоего лица будто размываются так, что ты больше не узнаёшь человека в зеркале?».
От Курта: «Ничего себе! Слишком сложно для моего сонного мозга».
От Курта: «Но да, в последнее время нечто похожее случается часто. Хотя размытым становится не моё лицо».
От Блейна: «А чьё же?»
От Курта: «В основном, лица тех, кто окружает меня».
