Особенно радовало Черчилля, что никакой супербомбы красные так и не продемонстрировали. А значит, ее у них нет. И защиты от ракет не существует — попробуй поймай эту стремительную «птицу» да еще на подобной высоте! Неотвратимое оружие от которого нет спасения!
Еще раз выдохнув и взяв себя в руки, Уинстон опять посмотрел на заголовок статьи:
— Не могли что-то поприличнее записать для передачи, — к мужчине опять вернулось плохое настроение. — Ну ничего, скоро у вас запылает в штанах от нашего ответа!
— Поздравляю, Сергей, — с улыбкой встретил меня товарищ Сталин, когда через три дня я пришел к нему с отчетом по успешному запуску спутника.
— Спасибо, но в первую очередь это заслуга товарища Королева.
— Знаю-знаю, — усмехнулся Иосиф Виссарионович. — Но и ты себя не принижай. Но ведь это не единственный успех?
— Да, — кивнул я, доставая из папки материалы по новейшей системе радиолокационной разведки. — Переходим от чертежей к постройке новых радаров по поиску и сопровождению ракет. До постройки системы их перехвата еще далеко, но ее будущая основа — «глаза и уши» уже сейчас находятся на этапе закладывания фундаментов под РЛС.
— Это очень актуально с учетом успехов у противника, — заметил товарищ Сталин, рассматривая рисунки будущих станций и краткое описание их работы. — А что с атомной бомбой?
— Игорь Васильевич сообщил, что летом готов к проведению эксперимента по первому расщеплению ядра урана. Полигон на Новой земле почти готов. Будем надеяться, что эксперимент пройдет удачно, тогда уже к будущему году можно будет говорить о создании полноценной бомбы.
Покивав благожелательно, Иосиф Виссарионович прошелся по кабинету, и неожиданно сменил тему:
— Сергей, ты уже почти год на должности секретаря Центрального Комитета партии. Есть мнение, что на ближайшем Съезде тебе следует сделать отчет перед всей страной о своей деятельности. Обрадуй не только меня, но и весь советский народ. Пусть знают, что ты выбран был не зря и оправдываешь возложенную на тебя ответственность.
— Эээ, товарищ Сталин, в докладе упоминать
Все-таки большинство работ по ракетной отрасли у нас проходит под грифом «совсекретно».
— Только то, что и так известно людям, — успокоил меня генеральный секретарь. — Но и про перспективы не забудь. Советский народ должен видеть, куда он идет, — помолчав, он добавил, — перед началом Съезда, покажешь свой доклад. Я помогу… его отредактировать.
Июнь 1940 года
Утро выдалось туманным и холодным. Я нервно теребил страницы подготовленного выступления. Всё утро меня мучили тревожные мысли, а в голове до сих пор стоял случайно подслушанный разговор Ворошилова с Кагановичем. Мой резкий взлет понравился далеко не всем членам Политбюро, хоть при принятии меня в секретари те и проголосовали единогласно. Еще бы! Попробуй они сделать что-то вопреки воле Сталина, то надолго не задержались бы в своих креслах, и никакие былые заслуги не помогли. Однако скрытая неприязнь никуда не делась. И этот доклад для Съезда, а также пожелание Иосифа Виссарионовича «обрадовать» результатами в ракетной области — звенья одной цепи. Хоть Сталин и был непререкаемым авторитетом, но все же он был человеком. А еще — немного параноиком. Это я понял, когда стал замечать за последний месяц его оценивающий, как через прицел, взгляд на себе. Ну а после подслушанного разговора между Климентом Ефремовичем и Лазарем Моисеевичем, окончательно понял его суть. Сталину «нашептывали», что я не справляюсь. Что мои «мечты» отнимают у страны много денег, но не дают результата. По их словам, я слишком молод для новой должности. Зазнаюсь, и считаю себя и свои решения выше окружающих. Доклад должен убедить делегатов Съезда, что ракетная отрасль под моим руководством идет верным путем. Что народные деньги тратятся не зря. Что я знаю, как необходимо развивать это направление. Иначе курировать отрасль поставят другого человека.
Я тяжело вздохнул, осознавая, какой серьёзный экзамен мне предстоит выдержать. А ведь когда Иосиф Виссарионович только сказал о необходимости выступления перед Съездом, я никаких проблем в этом не увидел. Только лишь небольшой мандраж был — перед тысячами людей мне выступать еще не приходилось. И самое плохое — всех подробностей в докладе не отразишь: секретность, мать ее за ногу! Лишь общие слова, без конкретных цифр.
Вздохнув глубже, я расправил плечи и решительно взглянул на отражение в зеркале.
— Мы еще поборемся! Сергей Палыча и ракеты я вам не отдам!
В моих глазах горело желание победить, одержать верх над завистью этих стариков, которые сами мало представляют себе, какие перспективы открывает освоение космоса и развитие ракет не только в военной, но и в гражданской сфере. День обещал быть непростым, но иного пути, нежели убедить делегатов Съезда в своих идеях, у меня не было.
