Лиса продолжала смотреть на Софи, когда за окном помимо дождя начали угадываться крики и глухие удары. Спустя мгновение раздался треск бьющегося стекла, и через окно на пол бухнулся горящий светильник. Вокруг него, пропитывая пол, разлилась горючая жидкость и как по щелчку вспыхнула. Языки пламени росли, стремительно и ненасытно перескакивали на стол, стул, объедали пол. Вот они вцепились в кровать, а с другой стороны повисли на шторах. Софи секунду колебалась, но потом ринулась к входной двери. Конечно, она оказалась заперта. Еще два светильника прилетели на пол, разбрызгивая загорающуюся жидкость, и заставили Софи отскочить в сторону. Огонь облизал ее ногу. Софи вскрикнула от боли. Побежала к окну, но тут же услышала звук молотка: окно заколачивали. Сквозь щели в полутемноте она увидела лицо Уилла, он не убегал, стоял как вкопанный, капли стекали по его щекам.
Софи закричала от злости, как кричат животные, когда понимают, что бежать уже некуда. По щекам потекли слезы, собираясь на рубцах и пятнах запекшейся крови. Огонь не оставлял ей выбора. Его лапы схватились уже за все, что могло гореть. Дым извивался в комнате, как черный пес, гоняющийся за своим хвостом. Софи бросилась к последней надежде – дверце в полу в комнате родителей. Она упала на колени и увидела крупный амбарный замок, который рушил последнюю надежу. Охотники перекрыли каждую дверь, забили каждое окно. Софи безнадежно села на пол. Ее дом стал ловушкой. Уилл и охотники создали эту клетку специально для нее.
За дверью бушевал пожар, запуская в дверные щели маленькие язычки и струйки дыма. Прошла секунда и раздались хлопающие взрывы – яблоки не выдерживали жара и лопались. Софи почувствовала частички яблочного тепла, они ободрили ее. Огонь тем временем поглотил дверь и принялся за стены. Он надвигался невероятно быстро, словно хищник, нацелившийся на жертву. Софи забралась на кровать родителей. Она стояла так секунду, пока не стало совсем невыносимо жарко и нечем дышать. Языки ползли по потолку. Тогда она свернулась калачиком и зажмурилась. Может быть – это и есть моя судьба? – подумала Софи. – Сгореть заживо, стать жертвой, как стали родители Гая когда-то. Сердце ее бешено колотилось, она почувствовала, как огонь взбирается по ее спине – адское жжение, а потом внезапно ощутила неожиданно острую боль в плече. Кто-то вцепился железной хваткой и потянул прочь. Последнее, что увидела Софи перед тем, как обмякнуть без чувств – свои обожженные ноги и горящий подол платья.
Софи пришла в себя от холодного ветра, который царапал лицо, пронизывал свитер, впивался в кожу. От ног, погруженных в снег, исходил еле заметный пар. Софи поерзала, спиной она ощутила кору дерева – тысячелетняя сосна устремлялась в небеса. Недалеко раздался шум, черный красноглазый волк зарывался в снег, извивался, пытаясь погасить язычок пламени на спине. Здесь пахнет иначе, подумала Софи, глубоко вдыхая холодный воздух. Это определенно была зима, но такой ее никто никогда не видел. Софи подняла глаза. В воздухе поодаль от нее над землей висели четыре огромные картины. На трех из них властвовал свой сезон, в каждой проживали свои жизни люди, щебетали птицы, дул ветер, играя с кронами деревьев. Лишь четвертая оставалась белой.
– Далеко ты забилась, – раздался в голове Софи голос бабушки Ванархи. Рядом стоял волк и смотрел туда же, куда и она. – Пришлось немного опалиться.
