Склон вел ее вправо, а деревья начали расступаться, как будто расчищая путь перед тропой. Так оно и случилось. Пробежав десяток шагов, Софи увидела впереди охотников, которые наблюдали за горящим домом. Ноги подогнулись, и она рухнула на колени, бессмысленно пытаясь вдохнуть. Воздух отказывался попадать в легкие. Люди не изменяли себе. Они сжигали. Софи переполняли ярость и беспомощность, они сливались внутри воедино и не находили выхода наружу. Она просто открывала рот, глотая ненавистный сырой воздух, наполненный теперь запахом дыма и гари. Кто-то из охотников заметил ее и пошел в ее сторону, но Софи уже было все равно. Все равно на то, что случилось с родителями, все равно, что случилось с дядей, что случится с людьми, с деревней, с проклятием и с ней самой. Она больше не чувствовала сил, чтобы добраться до конца. Единственное, чего она хотела, – забыть этот путь, как страшный сон.
– Я догнал ее, – услышала Софи голос Уилла за спиной, перед тем как потерять сознание.
Софи приходила в себя несколько раз. Она лежала на полу, укрытая холщовым одеялом, которое пахло землей и перегноем. За решеткой у огня ели и пили мужчины. Все это казалось сном. До Софи долетали неявные обрывки фраз. В последний раз, когда она очнулась, над ней склонялся Уилл. Он принес ей ужин: похлебку и немного горячего чая. Поставил поднос рядом.
– Опять начался дождь. Никто не осмелился пойти дальше. Пришлось укрыться в охотничьей избушке. Извини за все это, – произнес Уилл, оглядывая клетку, посреди которой лежала Софи, – но охотники боятся, что ты опять сбежишь, а искать тебя под дождем никто не хочет.
Софи вновь проваливалась вниз, кто-то сильными руками тянул ее в бездну. Сильнее, сильнее, и Уилл исчезал, отдалялись звуки и тепло огня. Там, куда направлялась Софи, властвовали пустота, темнота и вечные лужи под ногами.
Когда Софи проснулась, первое, что она почувствовала – это запах собственного дома, и вздохнула с облегчением, но открыв глаза, поняла, что такое просто не могло присниться. Рука продолжала болеть. Импровизированная повязка, собранная Уиллом, уступила место более аккуратной, в которой чувствовался труд лекаря. Софи попыталась прикинуть, сколько времени могло пройти. Напрягла память, но последнее, что смогла вспомнить, это неясные отрывки событий в лесу. Скорее всего, она висела у кого-то на плече, приходя изредка в себя.
Просто подняться с кровати казалось настоящим испытанием, все тело хрустело, как высушенные листья, тяжелая голова отдавалась тупой болью при каждом движении. Наконец Софи удалось сесть, и она огляделась. Дом ее не изменился, только казалось, что прошло очень много времени – месяцы, а может и годы. За окном лил дождь – нечто неизменное, присущее осени. Влага правда больше не пыталась пробраться в дом. Она словно понимала, что здесь больше нечем поживиться. Софи чувствовала ее присутствие внутри себя – влага затаилась, прилипая к стенкам души. Она чего-то ожидала, может быть, копила силы, чтобы забрать свою жертву в бездну грусти навсегда.
Софи обернулась – картина так же неизменно висела над кроватью. Только она и дарила какую-то уверенность. В картине была заточена разгадка. Все эти многолетние сосны-громадины, птицы, небо, меняющее окраску, совы, которые с ней разговаривали – все это имело какой-то смысл. По крайней мере, теперь Софи знала, что за картиной скрывается родной ей мир. Мир, где она еще ни разу не бывала и куда обязана попасть. Пока Софи думала об этом всем, ее внезапно посетило ощущение, что все, кого она считала близкими людьми, либо обманывали ее, либо вечно скрывали часть правды. Она вспомнила все разговоры с бабушкой Ванархи, последний разговор с дядей Броком – везде висела недосказанность, словно ее вели под руки с закрытыми глазами и лишь изредка позволяли взглянуть, чтобы она вдруг чего-то не испугалась и не свернула не в ту сторону. Вели ли меня сюда? Или, может быть, я испортила им весь план, когда убежала от Уилла, попалась охотникам? – подумала Софи. – Что, если я не должна была попасть домой и теперь не смогу выполнить свою часть? Теперь Софи не понимала, что будет дальше – никто не рассказал ей этого. Грудь вздымалась все чаще и чаще от этих мыслей. Все болело и не было сил терпеть или жить.
На картине задалось движение. Как будто бы подул ветер. Из-за деревьев появилась лиса. Она присела на задние лапы и уставилась на Софи.
