– Лариса, – вздохнула Антонина Игоревна. – Чайка – это Лариса.
– Моя мама? – Матвей попятился, зацепив проймой безрукавки какой-то гвоздь, и чертыхнулся. – Хватит про неё сплетни разводить. Ведь не хотите вы сказать, что серёжку спрятала мама Таи?
– Нет, не хочу. Соперницей Ларисы была Вера Дубинина, вы её не знаете.
Матвей выдохнул. Слухи вокруг его семьи не приносили никакой радости. Приехали в эту школу на свою голову!
– Вера давно перебралась в другие края. Когда-то она была председателем нашей дружины – звезда, отличница, всю школу держала на поводке.
– Почему на поводке? – не поняла Софа.
– Её боялись. Вера могла и руку поднять, и словом грубым заткнуть.
– А учителя не видели? Почему её сделали звездой?
– Отличница же, – хмыкнул Агафонов.
– Вроде того, – подтвердила Губач. – После её отъезда председателем стала Чайка. Мы за ней под знаменем ходили. Знаете, какое оно тяжёлое? А его вынести ещё надо. Помню как сейчас: знамённая группа выходит на линейку, председатель совета дружины командует: «Под знамя дружины имени героя Советского Союза смирно! Равнение на знамя!»
– Чушь какая-то! Кому это интересно? – фыркнула Знобина.
– Мне. – Митька Дутов шагнул к Эмиле и цыкнул: – Молчи, глупая.
Та надулась и отвернулась.
– Продолжайте, Татьяна Илларионовна. Что там со знаменем?
– Знамя считалось священным, ходить под ним – гордостью. Мы любили Родину.
– А Вера, получается, нет?
– Почему? – Губач ухмыльнулась. – Не могу за неё сказать. Но Ларису она ревновала страшно. Лариса ведь тоже отличница была, только скромная.
Но внимания доставалось больше, вот Дубинина и бесилась. – Татьяна Илларионовна замолчала и вдруг задала неожиданный вопрос: – А у нас есть такое в классе?
– А то ж! – подал голос Агафонов. – Вон Знобина как Тайку ревнует, загрызть готова!
Знобина дёрнулась, но промолчала.
– Загрызть, говоришь? – задумчиво пробормотала классная и вышла из кабинета.
Татьяна Илларионовна завернула сразу к печи, дверца топки которой выходила в коридор. Она подёргала её – не открылось. Кто-то предусмотрительно замазал вход в горнило белой краской. Подлетел Митька и дёрнул маленькую ручку со всей мочи. Краска осыпалась, и горнило открылось. Классная кивнула, мол, спасибо, пошарила внутри рукой, разочарованно захлопнула дверцу и пошла в кабинет с табличкой «Литература».
Группа в недоумении следила за действиями Губач. Татьяна Илларионовна тот же трюк попыталась проделать с дверцей внутри класса, история повторилась. Когда доступ в топку был открыт, она присела рядом и внимательно её осмотрела, пошарила опять рукой и выудила груду пыльных фантиков, сложенных треугольником. Она покопалась в кучке, вытянула парочку обёрток от конфет «Мишка на севере» и расправила их. На оборотной стороне проглядывали следы от синей ручки. Записки!
– Это игра, – наконец-то прояснила хоть что-то классная. – Мы сворачивали фантики и подкидывали их, стуча ладонью о парту. Чей фантик окажется сверху, тот и победил.
Мальчишки присвистнули: забавная игра, можно попробовать. Девчонок интересовали только запис ки.
– А что там? – не вытерпела Софа.
– Это Дубинина писала Чайке. На встречу вызывала.
– Драться?!
– Нет, – усмехнулась классная. – Представляете, она где-то прочитала, что хозяева рабам вдевают в ухо свою серьгу, и решила сделать то же самое с Ларисой. Верка всегда была странной.
– Мистицизм какой-то. А почему вы бросились искать в печке записки, вы знали о них?
– Я их видела, но картинка тогда не складывалась, мы же маленькие были, мыслили другими категориями. Жизнь казалась игрой… А Верка любила «Мишку на севере»…
Пока Татьяна Илларионовна раскручивала историю, девчонки обнаружили вынутый из печной кладки кирпич. Мышкина попыталась дотянуться рукой до выемки – не получилось.
– Настя, не можешь – не суйся, – закатила глаза Эмилия.
Мышкина покраснела. А что тут скажешь?
– Знобина, рот закрой, – вступилась за одноклассницу Тая.
– Ой-ой, какие мы нежные, – фыркнула та и отошла в сторону.
Выемка была почти незаметна, снаружи затянута паутиной, внутри – осколки да мусор. Эма поковыряла ноготком содержимое и ойкнула:
– Иголка!
Софа тут же подлетела к подруге, остальные только у виска покрутили.
– Откуда там иголка? Ты дура? – выразил всеобщее мнение Эдик.
– Сам ты дурак! – взвизгнула Знобина. – Сам проверь!
– Мне надо пачкаться? Мало по грязи ползаем?
– Дай-ка, – отодвинула Эмилию Тая и аккуратно поводила рукой в нише. – Ай, есть что-то. Точно колется. Посветите.
Тая ещё покопалась среди мусора и вытянула пионерский значок.
– Кому это не хотелось быть пионером? – удивилась она.
– Сколько разгадок, – всплеснула руками Губач. – День открытий. Ребят, это значок…
– Чайки? – хором перебили классную дети.
– Нет, – усмехнулась она, – это мой. Только у меня был знак старшего пионера.
– В смысле?! – Митька, любитель загадок, аж икнул.
– Я должна была под знаменем идти, но потеряла значок. А без него нельзя. Значит, его всё-таки спрятали!
– Кто? Неужели опять Дубинина?
– Этого не знаю.
– А старший пионер – это как?
