– В столовой орудовала дородная повариха Зоя, любимое блюдо которой – гренки с чаем. Была б её воля, гренки дети бы ели на первое, второе и третье. Но трудовичка не давала расслабиться и вынуждала делать картофельное пюре. Надо же было куда-то девать заготовленный на зиму чеснок, который она в необъятных количествах мариновала в трёхлитровых банках с девочками на домоводстве. Так и кормили: пюре с чесноком.
Всё это поведала экскурсантам Татьяна Илларионовна, как только все переместились к интернату и вошли внутрь.
– А зачем чеснок-то? – удивилась Настя, дослушав историю.
– Не знаю, наверное, считала полезным. Или это была её фишка, как вы говорите. У вас ведь есть странные особенности?
Почему-то все повернулись к Саньке Баранову. Тот сконфузился и пробормотал:
– А что такого-то? Подумаешь, собак люблю, это же прекрасно!
– Да ты, Санька, молодец. Собака – друг человека. Только нам клички зачем придумывать? – съязвил Эдик.
Баранов отвернулся. Он действительно дал клички половине школы, опираясь на породы собак: буль, такса, шпиц и другие.
– Да разве это обидно? Если характер и правда схож?
– Саша, это что, правда? – удивилась Губач.
– Ну да. Да я просто так. Ради прикола.
– Ради прикола? Это и есть твоя странность? – накинулась на Саньку Тая.
– В смысле?
– В смысле тупо прикалываться, – Славина отвернулась.
Вдруг раздались звуки, напоминающие мелодию «Собачьего вальса». Все переглянулись и сорвались с места. Расплывающиеся звуки доносились из соседнего кабинета.
– Да-да-да-тан-тан, да-да-да-тан-тан! Да-да-да-тан-тан-тан-тан… – подпевал Волчек.
Ребята гурьбой ввалились в кабинет «началки» и увидели Тёмку, играющего на старом фортепиано с разъезжающимися ножками. Вокруг валялись книги, учебники, плакаты и пластиковые пособия. Антонина Волчек посетовала:
– Безобразие. Опять всё раскидано и брошено.
– И ведь даже не заберёшь – всюду плесень, – поддакнула Губач. – Наверное, тут крыша протекает.
Они попытались покопаться в книгах, но сырость и грибок уже всё оккупировали.
– Пойдёмте отсюда, – позвала Губач группу. – Давайте ещё осмотримся. Но будьте осторожнее в тёмном коридоре. Кстати, тёмным он был всегда. Не помню, то ли лампочка не предусмотрена, то ли её выкручивали постоянно. Но это было нашим излюбленным местом для пряток. Один мальчишка так спрятался, что его никто не мог найти. В итоге про него все забыли, решили, домой сбежал. А он забрался по стояку батареи к потолку и висел так до самого ужина. Пока дверь в столовую не открыли. Вот что темнота загадочная делает!
Ребята расхохотались. Тёмка даже попытался повторить, но стояк оказался скользким.
Все поднялись на второй этаж по старой ворчливой лестнице. Там было всего два помещения: спальные комнаты девочек и мальчиков. Каждая была рассчитана на пятнадцать коек минимум.
– Фу-у-у, – протянула Эмиля. – Жить в таком муравейнике!
– Отдельные апартаменты для социопатов не предусмотрены, – съязвил Митька и скрылся в темноте коридора.
– Сам ты!.. – топнула ногой Знобина.
– Люди все разные. Тут ты права. Я вот неразговорчивая была, – поделилась Татьяна Илларионовна. – Поэтому, когда девчонки после отбоя затевали трескотню, просто молчала. Как-то они решили, что я сплю, и давай меня обсуждать. Шёпотом, конечно, но я-то всё слышала.
– Обалдеть, – выдала Соня.
– Так бывает. Мне потом подружка рассказывала, что у неё похожая история случилась. Девчонки всегда любили посплетничать. Так вот, говорили они о том, что их бесит моя стеснительность и молчаливость. Мол, от таких людей не знаешь, чего ожидать.
Знобина зевнула и подтвердила:
– Так и есть. Настька своей забитостью ужас как бесит, например! У меня постоянно ощущение, что она как в фильме ужасов однажды развернёт свою милую мордаху и оскалится.
Девчонки уставились на одноклассницу: вот это поворот! А Илья Андреевич покачал головой и тихо сказал:
– Эмиля, я тебе назначаю «свидание на пуфике».
– Подумаешь, – обиделась та. – Надо, так приду, прочитаете мне очередную психолекцию…
Губач обречённо вздохнула:
– Мы, Эмиля не специально. Если ты не в курсе, это такой тип личности…
– Но сейчас же вы вон какая боевая!
– Я училась на психолога. И долго боролась со своими комплексами.
Илья Андреевич обернулся в недоумении.
– Да, училась, но не работала. Мне нужно было для себя. Для профессии я географию выбрала. – Классная помолчала и продолжила: – А после таких откровений девчонок оставаться в интернате не хотелось совсем. Тогда я наслушалась много чего интересного… Узнала, что лучшая подруга Галинка ревнует меня к мальчику из параллели. Зачем он мне? У меня Шурик был…
– Какой Шурик?
– Неважно, – отмахнулась Губач и покраснела, быстро вернувшись к предыдущей теме: – А девчонка из старших классов предложила мне устроить тёмную. Я после услышанного заболела. Не специально, так совпало. И в интернат уже не вернулась.
– От этого разве болеют? – Эмиля скривилась. – Это слабость духа.
Тут из-за печки выглянул Агафонов и выдал:
– А что, если нам провести «искусственный» бойкот? Просто чтоб человек понял, каково это, когда против тебя дружат? Проверим дух боевой.
