– Эдик, так нельзя, – попыталась возразить классная.
Но Эмиля неожиданно поддержала идею:
– А я согласна! Мне нафиг не нужны ваши разговоры. Начинайте отсчёт.
– И я присоединюсь, – Эдик растёкся в улыбке. – Прикольно будет посмотреть, как вы меня игнорите.
– Ребят, так нельзя, – стали возмущаться взрослые.
Но дети упёрлись.
– Пусть-пусть, им полезно. Всё, мы уходим в игнор. До встречи через час.
Антонина Игоревна обессиленно опустилась на ржавую кровать, которая истошно скрипнула.
– Получается, мы не справляемся с детьми, – резюмировала она.
– Не совсем, – поправил её Илья Андреевич, – мы попустительствуем тому, чего сами хотим. Мы же хотим, чтоб Эмиля прочувствовала всё на себе? Вот, пожалуйста.
– Вот именно, намеренно смолчали. Как вторая моя подружка, когда я за неё заступилась…
– Вы заступились? – удивилась Настя. – Вы же сказали, что скромной были?
– Была. Но это не мешало мне периодически выступать борцом за правду. Подружка как-то Верку Дубинину в дверях не пропустила, так та ей в глаз залепила. А я при всех её обличила. Но подруга смолчала. А через какое-то время вообще переметнулась на сторону Дубининой – прижалась к силе. Вот так…
– Подло, – буркнула Крашенина. – Нельзя так!
– А разве вы Настю не гнобите? – вдруг спросила Тая. – Не вы прислали эсэмэску с приглашением встретиться за школой?
Софа покраснела и потупилась.
– Да больно она нужна нам, – взвизгнула в стороне Эмиля. – Много чести Мышкиной.
Но на неё никто не отреагировал. Совсем. Даже не повернулись. Агафонов зааплодировал и добавил:
– Браво, господа!
Но и на его голос никто не обернулся, что Эдика изрядно удивило. Надо сказать, он не верил, что бойкот реально заработает и одноклассники воспримут идею всерьёз.
За печкой вдруг кто-то заелозил, а потом на середину комнаты выкатился белый комок из мальчишек. Митька с Тёмкой решили устроить борьбу в ограниченном пространстве, но не рассчитали и выпали из зоны.
– Вот это да! – захохотали все.
Татьяна Илларионовна улыбнулась:
– А мы там любили прятаться и секретничать. Если надо, чтоб никто не слышал, забирались за печь.
А печь была огромна. Она занимала добрую часть комнаты, представляя собой внушительный белый куб, основательно выбеленный, с крохотной заслонкой посредине. Мальчишки отряхнули друг друга и убежали в соседнюю комнату.
Тая присела на кровать и спросила:
– Выходит, у вас тут настоящие заговоры были?
– Выходит. Но закон бумеранга никто не отменял.
– И что, кому-то прилетело? – напряглась девочка.
Эмиля, жеманно поправив причёску, закатила глаза.
– Ой, да никому ничего не прилетает, сказки всё это.
Никто не обернулся, а Губач продолжила:
– Дубинина почему-то неожиданно уехала в какую-то деревню. А старшекласснице, что хотела мне тёмную устроить, одноклассники объявили бойкот.
– Совпадение, – снова попыталась привлечь внимание Знобина.
Эдик молчал, он только наблюдал, курсируя из комнаты в комнату, и почему-то хмурился.
Но разговор вдруг прервал Илья Андреевич:
– Идите сюда! Смотрите, что на подоконнике написано.
На доске была выцарапана нелепая фраза: «Твоё ухо теперь на одно ухо глухо!»
– Что за бред? – прыснула Крашенина.
Тут в комнату влетел Митька и выпалил:
– Там ерунда какая-то на окне накорябана.
Эдик цокнул и усмехнулся:
– У них что, бумаги не было – на подоконниках записки писать?
Женская часть группы во главе с психологом перетекла в комнату мальчишек. На центральном подоконнике красовалась похожая нелепость: «Я твой нос, глаза и сердце».
– Странности любви, – бросил Донской.
Мальчишеская ватага облазила уже весь корпус и ничего интересного, кроме надписи, не обнаружила.
– Да нет, это не о любви. Тот же почерк, что и у девочек. Выцарапано ручкой.
– Может, как-то связано с серёжкой?
– Похоже на то, – кивнула Губач. – Не из-за этих ли дел Дубинина уехала? Что она такого натворила? Выясним, – обронила она и направилась к выходу.
За ней потянулись и остальные. Эмиля решила всех обогнать, протиснулась между старыми перилами и одноклассниками и за что-то зацепилась.
– Ай! – взвизгнула она. – Долбаное старьё!
Ребята не обернулись, только Татьяна Илларионовна укоризненно сказала:
– Эмилия.
– Что Эмилия, что Эмилия? Тут гвоздь! Я порвала юбку!
Никто не реагировал.
– Вам совсем на меня плевать! Даже когда мне плохо, вы не обращаете внимания!
– Знобина, у нас так-то бойкот. Забыла? – одёрнул её Эдик, которому тоже уже было не по себе от игнора одноклассников.
– И как тебе? Нравится, да?
Эмилю трясло, такое пренебрежение выходило за рамки. Одноклассники и раньше на самом деле не особо жаловали её, а тут вообще смотрят сквозь, словно и нет никого.
– Нет, мне не нравится, – признался Агафонов, – но мы сами захотели.
– Ладно, хватит, – Тая обернулась. – Хватит издеваться над ребятами. Закончили бойкот.
– Тоже мне, справедливая, – буркнула Знобина. Как бы ни был обиден игнор, это снисхождение от одноклассницы ещё обиднее. Эмиля надулась, а Эдик молча вышел на улицу. Бойкот даже на час – тяжёлая штука.
