Около восьми за моей спиной открылась дверь. Я встал, повернулся и оказался лицом к лицу с Беллой. Она окинула меня испытывающим взглядом.
— Моя дочь страдает.
— Я знаю. Мне очень жаль, что так вышло.
— У тебя другая женщина?
— Нет. У меня никого нет.
И снова этот внимательный взгляд.
— Ты хочешь наладить ваши отношения?
— Не хочу врать тебе, Белла, все очень непросто. Но я надеюсь, что все у нас наладится.
— Знаешь, как итальянские матери делают фрикадельки? — неожиданно спросила она.
Я озадаченно нахмурился.
— Думаю, да.
— Они берут мясо и отправляют его в мясорубку.
Белла покрутила для наглядности рукой.
— Ясно… — сказал я, хотя и не понял, к чему это она.
Белла выпрямилась и повесила на плечо свою сумку.
— Вот так же я поступлю с твоими яйцами, если ты еще раз обидишь мою девочку.
Она повернулась и зашагала вниз по ступенькам. Уже у тротуара она крикнула через плечо:
— Дверь не заперта. Наталья на кухне. И никаких глупостей у меня на диване — я только что поменяла обивку.
Я тихонько рассмеялся, а затем, поглубже вздохнув, открыл дверь и шагнул в дом.
Наталью я нашел на кухне. Она стояла спиной ко мне. В одной руке — телефон, в другой — чашка с кофе. Подождав, пока она поставит чашку, я тихонько окликнул ее:
— Привет.
Наталья едва не подскочила от испуга. Развернувшись, она уставилась на меня так, словно не верила своим глазам.
— Прости, — я сделал шаг вперед. — Не хотел напугать тебя.
— Хантер? Какого дьявола ты тут делаешь?
— Твоя мать впустила меня в дом. Я приехал, чтобы поговорить.
От изумления на лице Натальи не осталось и следа. Она нахмурилась.
— Забавно. Я связывалась с тобой несколько недель назад, но ты не пожелал со мной разговаривать. Не стал даже отвечать на мое сообщение.
— Я знаю. Но мне действительно нужно поговорить с тобой.
— О чем?
Она выглядела рассерженной… и такой прекрасной.
— Чему это ты улыбаешься?
— Ты просто немыслимо красива.
— Ну ты и псих.
Слова ее прозвучали резко, но выражение лица немного смягчилось.
— Может, и так.
Я сделал еще пару осторожных шажков.
— Я так скучаю по тебе, — наклонившись, я коснулся губами ее губ.
Наталья не оттолкнула меня, и это было хорошим знаком. Я притянул ее к себе поближе, и мы разом забыли обо всем.
Казалось, поцелуй наш длился бесконечно, но, когда он все-таки закончился, лицо Натальи вновь окаменело.
— Я не желаю начинать все заново, Хантер. Ты даже не представляешь, как больно мне было.
— Я знаю. И мне очень жаль. Поверь, я не хотел делать тебе больно. Наоборот, я хотел уберечь тебя от страданий.
Наталья озадаченно взглянула на меня.
— Ты сделал мне больно, потому что хотел уберечь меня от страданий? Ничего не понимаю.
Что ж, настал момент истины.
— Нам нужно сесть и поговорить.
Наталья кивнула.
— Идем в гостиную. Мама ушла к моей сестре посидеть с внуками. Нас никто не потревожит.
Усевшись на диван, я мысленно произнес небольшую молитву… Последний раз я молился на похоронах брата.
Затем я начал рассказывать.
— Когда моей маме было десять, ее мать отправилась в больницу, чтобы ей сделали несложную операцию на колене, и она умерла на операционном столе. Оказывается, у нее были проблемы с сердцем, о которых она не подозревала, и во время анестезии они дали о себе знать.
После этого случая у моей мамы появился страх перед докторами. Позже, когда мы с братом были совсем маленькими, наш отец скончался от травмы головы, полученной в автокатастрофе. Поскольку умер он не на месте аварии, а уже в больнице, мама винила в его смерти докторов. С тех пор она зареклась посещать больницу.
Мне было девять, когда у нее начали проявляться симптомы болезни Паркинсона. Не знаю, когда именно это началось, но к тому времени она уже не могла скрывать их. У нее тряслись руки, и ходила она с трудом. Так как она наотрез отказалась идти в больницу, мой дядя поставил диагноз, исходя из симптомов. Он пытался лечить ее, но мама не принимала лекарства, которые он ей покупал. Кровь сдавать она тоже не хотела. Она умерла дома, когда мне было семнадцать.
Я помолчал немного.
— Тебе уже кое-что известно из этого, но я специально завел разговор с самого начала.
Наталья легонько сжала мою руку.
— Не переживай, я слушаю.
— Схожие симптомы появились у моего брата, когда ему еще не было двадцати. Как и мама, он до последнего не сообщал нам о своих проблемах.
— Я и не знала, что болезнь Паркинсона может развиться так рано.
— Видишь ли, у Джейса не было этой болезни, как не было ее и у мамы.
— Что-то я тебя не понимаю.
Я поглубже вздохнул и взглянул ей прямо в глаза.
— Оба они страдали болезнью Хантингтона. Это генетический недуг. У брата он проявился очень рано и развивался стремительно. Ему еще не было и двадцати пяти, а он уже с трудом переставлял ноги и почти не мог глотать. Не желая больше мучиться, Джейс повесился. Я нашел его тело.
Наталья в ужасе прикрыла рот рукой. Слезы заструились у нее по щекам.
— Какой ужас! Мне так жаль, Хантер.
— Спасибо.
