Да о том, как жить дальше, разумеется! Как врастать в новую жизнь, чем заниматься, чем на хлеб зарабатывать. Это ведь всё равно как-то придётся делать. Причём делать под властью тех, в кого ты ещё месяц назад слал пули, стремясь свалить их раньше, чем они свалят тебя.
В гражданской войне не бывает полностью правых и полностью виноватых. За каждым стоит своя правота и своя вина. Но как война гражданская, она ультимативна в отношении проигравшего. Победитель получает всё, а проигравший всё отдаёт – имущество, положение в социуме, жизнь. Свою Родину.
Однако гражданская война ультимативна также и в отношении победителя. После своего торжества он обязан сменить парадигму своей политики с уничтожительной и карательной на созидательную. Иначе на противную сторону будут неизбежно уходить всё новые и новые недовольные, и взаимная бойня продолжится.
Именно поэтому в каждой большой революции вслед за 19 вандемьера следует 18 брюмера, а вслед за Робеспьером – Наполеон. Ибо если победитель не предложит созидательного, поступательного проекта, то общество развалится. Оно этого инстинктивно опасается, а потому не только выдвигает из себя наполеонов – в любые смутные времена те и сами выдвигаются в изобилии, – но отбирает тех, способен стать Наполеоном.
В этом и кроется секрет победы большевиков. Пока в стане белых под лозунгом «сначала победим, а там видно будет» крутился калейдоскоп из Главнокомандующих, Верховных правителей, разных Комучей, Особых совещаний и прочих Директорий, красные сделали массам куда более удачное «коммерческое предложение». А именно: построение социально справедливого государства.
Что в ответ на это могли предложить обществу белые? Вернуть прежнее государство? Уже нельзя: царя нет, а значит, не может быть и его прежнего самодержавного государства. Построить новое государство? Во главе с кем? Разве императора отречься вынудил не будущий верховный руководитель Добровольческой армии генерал Алексеев? Не этот ли генерал организовал общее выступление главнокомандующих фронтами за отречение императора, не он ли и додавил Николая II до принятия такого решения? То есть законного императора свергли кто? Верно – белые!
И потому даже притом, что в ходе войны и белые, и красные совершили сопоставимое количество ошибок, преступлений, зверств, народ подчинился красным. Именно они предложили народу проект созидательной государственности. Что тот и почувствовал инстинктивно, и принял: империю товарищи большевички восстанавливают!
Так ведь за тем же пошёл в 1919 году и Анатолий Александров. За сильным государством, где есть власть и закон, а значит, и надежда на достойное будущее. Не за Родзянко же он, в самом деле, получил сабельный удар по руке в той самой Екатеринославской губернии, где тот был главным помещиком!
Просто тогда и в том Киеве большевики уж слишком накуролесили, на взгляд 16‐летнего юнца, выросшего в семье, где идеалом была справедливость. Тогда ещё неизвестные ему в качестве власти белые казались олицетворением закона и порядка.
Но на деле выяснилось, что у белых сильного государства не получается. У них вообще никакого государства не получилось. Нигде. А значит, работать придётся при большевиках…
Не один старающийся забыть о своем прошлом юнкер рассуждал так тогда в России. Ведь даже сам идол и идеал Белого движения генерал Слащёв высказывался следующим образом: «Правительство белых оказалось несостоятельным и не поддержанным народом… Советская власть есть единственная власть, представляющая Россию и её народ…»
Ну что ж… Россия – вечна, она – над политикой. Она – приложение сил каждого русского. А политический строй – всего лишь условие, при котором следует работать. И жить.
Но покамест надо было просто выжить. Чисто физически. Что было непросто: Анатолия Александрова свалил тиф, подцепленный, видно, в тех поездах, которыми он добирался до дома.
А оправившись от болезни, нужно было выжить экономически. Найти заработок в разорённой почти дотла стране.
С работой в стране было худо, торжествующе скалилась гнилыми зубами разруха. На родине Александрова, ставшей Украинской советской республикой, работало лишь 2552 предприятия из дореволюционных 11 тысяч. Притом преимущественно мелких: тяжёлая промышленность разрушена была полностью.
Из 57 доменных печей выжила лишь одна, и та небольшая. Стояли крупнейшие заводы в Юзовке (Донецк), в Краматорске, в Александровске (Запорожье), в Мариуполе. Из полутора тысяч действовавших в 1913 году шахт работало 508. Но и эта треть состояла преимущественно из мелких предприятий, а то и вообще «копанок», где добытчики работали кайлом да лопатой, в лучшем случае с самой примитивной техникой.
