Пока Америус и Неамара преодолевали покатые склоны и осторожно обходили костяные выступы, армия Боруга продолжала крушить остатки войска Бастиона свободы. Против такого напора, против воинов, ничем не отличающихся от разъяренных зверей в припадке бешенства, борцы за свободу ничего не могли сделать. Лимантрэ как никто другой была знакома с подобным состоянием, ведь и сама относилась к роду Гнева. Именно благодаря этому ражу, этому дикому экстазу она еще давала отпор своим сородичам. Слепая ярость поглотила ее. Другой бы давно свалился от усталости, но ее тело только крепчало, находясь в своеобразном трансе, твердело, превращалось в настоящий камень. Двуручный молот в ее руках казался удивительно легким, а удары не теряли своей мощи, только, наоборот, набирали ее. Но так было не со всеми. Большинство ее воительниц испустили дух, а она, находясь среди их неподвижных изрубленных тел, отрешенная, отданная в полное услужение богу войны, ничего не видела, кроме своих противников.
– Лимантрэ!
Кто-то пытался до нее дозваться.
– Лимантрэ, мы терпим поражение. Если мы что-то не предпримем…
Представительница Гнева, обратившаяся к ней, вскрикнула – ее ногу отрубило секирой. Она завалилась на груду трупов, воя от боли. Лимантрэ расправилась с напавшим на нее минотавром, а потом, когда она взглянула на истекающую кровью соратницу, ее наконец отпустило. То, что Лимантрэ увидела, ошеломило ее. Ее верные последовательницы были безжалостно забиты собственными соседями, мужьями… Они лежали мертвыми, разбросанными по полю битвы, как никчемный мусор. «Столько жертв… Они этого не заслужили». Куда ни глянь, везде виднелись воины Боруга, найти живых союзников было уже почти невыполнимой задачей. Новая волна ярости накатывала на нее, мышцы вновь обратились в сталь. Она порывисто задышала, понимая, что это ее последний бой, и твердо решила забрать с собой напоследок как можно больше Боругского отребья. Уже готовясь зарычать и кинуться в атаку, она вновь обхватила молот двумя руками и вдруг почувствовала странную силу, исходящую от него. Она питала ее, заставляла кровь бурлить, превращаться в жидкую лаву. Благословение Узмира… Она не помнила, как получила этот молот, но знала, что он достался ей после падения в недра священного вулкана. Он пульсировал в ее руке, словно живое сердце. С него ручьями стекала кровь. Молот извещал о том, что он пресытился: голод бога войны был утолен. Или, может, это был его плач по гибели собственных детей, которых слишком много полегло за два сражения? Но без сомнения, он собирался отдать ей накопленное, что бы это ни было. Для Лимантрэ загорелся луч надежды: «Сам Узмир направляет меня, готов оказать помощь. Но что он от меня хочет?» Воительница растерянно оглядывала место битвы, пытаясь понять, что делать с подаренной ей мощью: «Продолжить, как и раньше, истреблять всех, но для этого ли он заявил о себе? В этом ли готов покровительствовать? Нужна ли ему очередная кровавая баня?» Ответ пришел в виде образа. Ей попался рог, принадлежащий мертвому минотавру. Рог… Она сразу вспомнила о видении Шивы, которое посетило горгону на собрании: кто-то протрубил в рог и бой остановился. Это было не подкрепление, это была она!
– Узмир, надеюсь, я правильно поняла твое послание, – прошептала Лимантрэ и двинулась к изогнутой трубе, висевшей на груди погибшего минотавра.
Она сорвала ее с шеи быка. Медлить было больше нельзя. Три протяжных сигнала остановят битву, и Лимантрэ, собравшись с духом, изо всех сил подула в боевой рог. Пронзительный звук прокатился над полем сражения, громко, заливисто, заставив бьющихся застыть в полном смятении. Тройной трубный глас означал вызов на поединок. Стиснув зубы, Лимантрэ откинула рог в сторону. Все взгляды союзников и врагов были устремлены на нее.
– БОРУГ! Я вызываю тебя! – в воцарившейся тишине грозно раздался ее голос.
По рядам воинов пронесся ропот. Мало кто из них осмелился бы вызвать самого Боруга на дуэль.
– Боруг, выходи и сразись со мной! – зычно повторила она.
Никакого отклика, лишь отголоски ее собственного эха. Лимантрэ тут же посетили панические мысли: «Вдруг он проигнорирует мой зов? Зачем этому подлецу биться со мной один на один, если победа уже маячит перед его глазами? Нет… Я должна, должна до него дозваться! Судьба Бастиона, как и всех женщин Гнева, только в моих руках». Колени отважной воительницы задрожали, благо это скрыли массивные поножи.
– Давай же! Покажись! Или кишка тонка? – дерзко заявила она во весь голос. Лимантрэ намеревалась вывести его на эмоции. Только так, ощущая себя уязвленным и оскорбленным, он, ослепленный жаждой отмщения, сделает то, чего она добивается.
– Здравствуй, женушка.
Знакомый, ставший за долгие годы ей ненавистным голос притворно ласково прозвучал слева от Лимантрэ. Бойцы Боруга расступились, давая ему дорогу. Черный минотавр, огромный, как скала, закованный в некогда блестящие латы, которые потускнели под плотным слоем крови и грязи, шагал прямо к ней. Ухмылка украшала его бычью морду, а в глазах горела ненависть.
