Неамара ощущала, как рядом стоит тот единственный, кто может помочь Деосу. Она оглядела тело: «Глубокий поперечный порез по всему торсу – двуручная секира. И… где его левая рука?» В состоянии глубокого шока она начала ощупывать все вокруг себя, пока не наткнулась на отсеченную конечность в мягком кожаном рукаве. Ей вспомнилась их последняя встреча и поцелуй. Ее ладонь тогда как раз покоилась на его плече, сжимая приятную на ощупь кожу куртки, другая была погружена в его чуть вьющиеся волосы. Неамара подняла его руку, прижала к оголенному плечевому суставу и с мольбой обратилась к некроманту, глядя на его испачканные сапоги:
– Америус, ты же можешь… Пожалуйста. – Ее голос то хрипел, то срывался в плач. – Ты же можешь вернуть его к жизни, вернуть на место руку!
Маг отвел глаза. Он не мог смотреть, как Неамара убивается горем. Ему было невыносимо больно за нее, за такой трагический исход, за Деоса…
– СДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ!
Ее крик всколыхнул мертвую тишину, стоявшую над полем боя, пронзил Америуса до глубины души. Он хотел как-то ее успокоить, но понимал, что это невозможно.
– Уже поздно, Неамара. Он мертв. Слишком много времени прошло с момента его гибели.
– Нет, – демонесса затрясла головой. – Нет, нет… Ты воскресил нас шестерых, ты способен на невероятное… Я же знаю! Помоги ему.
Америус смотрел, как она крепко держала Деоса, упрямо прижимала отрубленную руку, цеплялась за ложный блеск в его глазах. И он сам едва не зарыдал.
– Это не тот случай. Его душа давно покинула тело, – объяснил он, с трудом держа себя в руках. – Я не улавливаю ее, а значит, она уже в потоке.
Бурные рыдания стали громче, судорожнее, такая скорбь могла легко убить и ее. Америус понимал: надо что-то делать. В какой-то момент Неамара тряхнула тело Деоса так, что на его отсеченной руке приоткрылась татуировка: «Бейся как в последний раз, взять реванш тогда есть шанс». Она прочитала ее про себя и вспомнила тот день, когда Ферга первая приметила эту надпись во время семифазной битвы с драконом.
– Ну и где же твой реванш, Деос?! – заорала она, рыдая.
Америус присел позади демонессы, а его рука замерла в паре сантиметров от ее крыла.
– Неамара, прошу… Прошу, перестань себя так истязать! – Он уткнулся лбом в ее спину, сам захлебываясь слезами.
Но она была глуха к его просьбам. Сквозь собственный плач и плач Америуса она расслышала чьи-то торопливые шаги, потом донеслись суетливые голоса, испуганные возгласы.
– Хелин, нужна твоя помощь, – обратился к заклинательнице маг, – повлияй на сознание Неамары.
И тут же ее окутало какое-то фальшивое умиротворение, веки демонессы потяжелели, ее клонило в сон, а слух перестал улавливать какие-либо звуки, словно защищал от боли и печали, от жестокой реальности…
Неамара очнулась лежащей в постели. Пыталась приподняться, но ей пришлось сразу опустить голову обратно на подушку, та была до сих пор ватной. Хотелось снова погрузиться в сон, но демонесса упиралась, цепляясь за медленно пробуждающееся сознание.
– Постарайся не делать резких движений.
Рядом сидел Америус. Он накрыл своей ледяной ладонью ее выглянувшую из-под одеяла руку. Холод его кожи бодрил, выводил из глубокой дремы.
– Где я?
– Ты дома, Неамара. У себя. Я перенес тебя. Пришлось обратиться к Хелин, я никак не мог до тебя достучаться.
Внутри Неамары накипало возмущение, но она была не в том настроении, чтобы ругаться с ним, и вместо этого спросила:
– Где Деос?
– Мы готовимся к прощальной церемонии. Деос, Кимар, Вейл… Сегодня мы проводим их в новую жизнь.
Только сейчас Неамара поняла, что вместо брони на ней надета ее ночная одежда.
– Постой, кто меня раздел?
– Я попросил Шиву. Не волнуйся, просто отдыхай. Я посижу рядом с тобой.
– Нет, – отрезала демонесса. – Я хочу побыть одна.
– Но…
– Америус… – недовольно протянула она, давая понять, что спорить бесполезно.
Она знала, по какой причине он вел себя так навязчиво: Америус сильно переживал за нее. Недолго помолчав, маг сдался:
– Хорошо.
Америус поднялся, натянул ради нее умиротворенную улыбку и двинулся к выходу. Напоследок он произнес:
– Мы, твоя команда, будем ждать, когда наш командир будет готов к церемонии похорон. И в эту трудную минуту мы будем держаться друг за друга. Ради них… ради наших погибших друзей мы должны продолжать жить.
Как только дверь захлопнулась, Неамара накрылась одеялом с головой и снова заплакала навзрыд. Он был прав, бесконечно прав, но сейчас ей не хотелось это признавать. Все, о чем она мечтала, это повернуть время вспять и спасти, кого было возможно. Пролежав так несколько часов, она села на край кровати и потянулась к ящику тумбочки, на которой недавно сидел Америус. Оттуда она вытащила сложенный лист бумаги, то единственное, что осталось в память о Деосе: его переписанное стихотворение. Только сейчас заметив, как старательно была выведена им каждая буква, Неамара улыбнулась, а ее мокрые глаза невольно пустились читать первое четверостишие:
«Он знал, что сердце его черство…»
