Миллер переводит на нее взгляд и все так же спокойно и ровно произносит:
– Я хочу получить сорок семь тысяч долларов.
Все это время я водила ногтем по костяшкам пальцев и сейчас вонзаю его в кожу до крови.
Эвелин удивленно моргает:
– Почему именно столько?
Я кошусь на Виллоу, которая не сводит глаз с сына. Она так стиснула руки, лежащие на столе, что пальцы побелели.
– Этого хватит, чтобы оплатить вторую половину моей учебы в колледже, после того как я получу финансовую помощь, – отвечает Миллер.
Я невольно задаюсь вопросом, долго ли они это обсуждали. Может, все выходные вычисляли, сколько смогут на мне заработать? Впрочем, все по-честному. Я ведь тоже пытаюсь использовать Миллера, чтобы заработать.
– Понятно, – произносит Эвелин, вставая из-за стола. – Позвольте мне отлучиться ненадолго, чтобы сделать телефонный звонок.
Она уходит, и в комнате становится тихо, как под водой. Мы пятеро замерли, как жуки в янтаре, ожидая решения.
– Все в порядке.
Эвелин возвращается и снова усаживается на свое место. Ее не было меньше пяти минут. Первым оживает Миллер:
– С кем вы разговаривали?
– С главой совета директоров в Маунтин-Вью, – отвечает Эвелин. – У нее возникла хорошая мысль.
«У нее», – отмечаю я про себя. Приятно слышать.
– Такой вариант. – Эвелин смотрит на Миллера, и тот отвечает на ее взгляд. Он сидит так спокойно и расслабленно, словно ее предложение волнует его меньше всего на свете. – Мы оплатим твое обучение. Полностью. Но только после того, как получим финансирование от «Селеритас». Иначе – ничего. – Она кивает мне и Миллеру. – Вы должны убедить представителей фирмы.
Миллер не оглядывается на меня.
– Договорились, – отвечает он не моргнув глазом.
Миллер уверен не во мне, а в собственной способности провернуть это дело.
Слово вьется надо мной, как комар, невесомое, но больно колющее. «Договорились». Мы все-таки возьмемся за это.
– Милый, – мягко произносит Виллоу. Миллер вскидывает на нее глаза, и между ними проскальзывает что-то, известное только им. – Ты уверен?
Миллер сглатывает, потом резко, решительно кивает. Я наблюдаю, как он подписывает три листа бумаги. Виллоу внимательно читает каждый документ, прежде чем он ставит свою подпись на пунктирной линии. Затем Миллер встает, жмет руку Эвелин и выходит из офиса. Не говорит мне ни слова, даже не смотрит на меня, давая понять, что я его не интересую в принципе.
– Ну что ж, – губы Феликса кривятся в усмешке, – похоже, будет весело.
На следующее утро, направляясь к своему пикапу, я вижу на другом конце подъездной дорожки Миллера, который сидит в машине с заведенным двигателем. Папа давно ушел – по понедельникам «Бобы на озере» работают с пяти утра. Воздух прозрачный и свежий, как бывает в конце лета, а у меня в запасе двадцать минут до первого звонка моего последнего года в старшей школе.
У Миллера старая отцовская машина, белый универсал с дверцами, отделанными «под дерево». Миллер смотрит на меня через ветровое стекло. Похоже, сегодня он не особо боится встретиться со мной взглядом.
Я тоже смотрю на Миллера, потом – на свой пикап и снова на Миллера. У меня за плечами – школьный рюкзак, в руке – термос с чаем, а на указательном пальце – ключ от машины. Я представляла это утро несколько иначе.
Миллер опускает стекло:
– Если ты типа моя подружка, тогда должна сесть ко мне в машину.
Его слова обжигают слух.
– Пара, – уточняю я, обходя свой пикап, и, открыв дверцу с пассажирской стороны, сажусь к нему. – Пара, а не подружка.
Миллер поворачивает голову, сдавая назад по подъездной дорожке. На нем легкое худи и те же джинсы, в которых он был вчера. Волосы еще влажные после мытья. Мне нравится запах его шампуня, и это меня злит.
– С функциональной точки зрения какая разница? – спрашивает он.
Вероятно, никакой, но у меня аж кожа зудит от его умничанья. Просто не верится, что
– Если хочешь иметь со мной дело, придется правильно подбирать лексику.
– Подбирать лексику, – повторяет Миллер, поглядывая на меня, пока я пытаюсь устроиться поудобнее. Из кресла вылезла почти вся обивка, и на нем чувствуешь себя все равно что на пластиковом сиденье на спортивном стадионе. – Хорошо, Ро.
То, как он произносит мое имя, напоминает слишком о многом.
– Зачем ты это делаешь? – Я поворачиваюсь к Миллеру, потом понимаю, что лучше не смотреть ему в лицо, и перевожу взгляд на дорогу перед собой. – Мы могли бы встретиться в школе.
– А как бы мы поступили, если бы были влюблены?
Я чуть не давлюсь чаем. Мы всего две минуты разговариваем, а он уже бросается этим словом?
– Понятия не имею, как бы мы поступили, если бы были влюблены. – Смотрю на него, но Миллер совершенно невозмутим, и я вскипаю. – Даже приблизительно не могу представить такой расклад.
– Ну, значит, пора начать представлять. – Он останавливается перед знаком «Стоп» и ждет несколько секунд, хотя вокруг не видно ни одной машины. Это очень важно для тебя, и для меня тоже.