– Вообще-то, именно от тебя мы узнали о его новой фаворитке, – прижал я жену к стенке. Фигурально выражаясь.
– Да? А… Ну, я очень рада.
– А откуда ты узнала?
– Я?.. Я не знала. Я просто спросила у твоего секретаря, правда ли, что у короля появилась новая фаворитка.
– А почему ты спросила?
– Потому что не знала! – возмутилась Эмилия.
– А почему предположила, что появилась?
– Дорогой Рауль, я всего лишь спросила. Просто спросила. – Она развела руками, изображая на лице полнейшую невинность.
– То есть ты не скажешь, кто она?
– Откуда мне знать, кто она?
– …и как она выглядит?
Эмилия вновь развела руками и пожала плечами.
– И где они встречаются, тоже не знаешь?
– Дорогой Рауль, тем вечером, когда мы познакомились, я была в королевском дворце впервые в жизни. Ты думаешь, что вот иду я по улице, иду и вижу: король выходит из дома с девушкой под ручку?
– Из какого дома?
– Дорогой Рауль, ты о чём вообще?! Я ведь даже не знаю, как он выглядит! Его величество, в смысле! Ну, то есть на монетах профиль видела, но сильно сомневаюсь, что узнаю в лицо, если встречу без короны, мантии и свиты.
Она стояла передо мной, такая прекрасная, юная и невинная, что я невольно вспомнил слова, которыми Эрик описывал свою пассию. Честно говоря, у меня даже мелькнула дикая мысль, что Эмилия и есть та самая тайная возлюбленная короля. Но не далее как нынче ночью я убедился, что других мужчин у неё не было. А его величество – не тот человек, который будет довольствоваться обожанием со стороны.
– То есть ты утверждаешь, что просто совершенно случайно спросила про новую любовницу его величества? – переспросил я, и она с готовностью кивнула головой. – И про всё остальное ты тоже не знала?
– Про что «остальное», дорогой Рауль?
– Наряд принцессы, премьера пьесы Вилли Сказкаарда, болезнь любимой собаки министра внутренних дел?..
– О Годин! Я ещё и про собаку что-то ляпнула?! – Эмили закрыла лицо пятернёй.
– То есть ты даже не помнишь, что говорила?
Она помотала головой.
– Рауль, ты, наверное, надеялся на что-то другое, когда принял решение на мне жениться, – обречённо опустив плечи и глядя на тропинку, сказала супруга. – Но я просто болтала всё, что мне приходило в голову. Мне правда очень жаль тебя разочаровывать…
Она вздохнула.
Об этом нужно хорошенько поразмыслить в спокойной обстановке.
– Эмилия, поверь, с момента нашего знакомства я испытывал к тебе разные чувства: потрясение, любопытство, восхищение, страсть… Но чего не испытывал ни разу, так это разочарования. Идём. Мы же собирались с тобой гулять, а не разговаривать о его величестве.
Я подал жене локоть, и она несмело его приняла. Взгляд Эмилии избегал меня, скользя по окрестностям.
– Когда я впервые увидела Драгаард, он показался мне небольшим. И изнутри он выглядит совсем не таким огромным, каким смотрится отсюда, – заметила она, глядя на серую каменную стену крепости. – Внутри он очень тёплый и уютный.
– Так и задумано. Замок призван внушать врагам страх и трепет. И дарить заботу и любовь родным и близким.
Мы преодолели небольшой взгорок. Всякий раз, когда я смотрел отсюда на залив, моё сердце заходилось от красоты. И неважно, какое время года было на дворе. Фьорд всегда находил, чем порадовать ценителя. Весной – сочной молодой зеленью и сиреневыми кляксами багульника, летом – россыпью луговых цветов на безлесых склонах, осенью – жёлто-багряными оттенками листопада, зимой – белоснежными шапками гор. Они отражались в зеркале воды на фоне синего неба с белыми перьями облаков, словно там, под водой, находится другой мир.
Такой же, как наш, только лучше.
– Изумительно! – выдохнула Эмили.
Протоптанная дорожка петляла по склону, спускаясь к причалу. Вокруг него сгрудились крестьянские лодки. Отец бы не одобрил такого использования йарлской собственности. Но папа многое бы не одобрил из принятых мною решений.
Он вообще редко что-то одобрял.
Мы дошли до самого конца пирса и постояли какое-то время, будто повиснув между небом над головой и под ногами.
– Ты любишь море? – спросила Эмилия, повернув голову ко мне.
– Я его боюсь, – неожиданно признался я. – Раньше мне нравилось путешествовать по воде. Но моя семья утонула, когда плыла в столицу. С тех пор я не могу заставить себя шагнуть на корабль. Меня накрывает паникой.
– А я боюсь быстрой скачки. Моя мама погибла из-за того, что лошади понесли и карета опрокинулась, – поделилась Эмили в ответ и потёрла нос ладошкой.
– Идёмте, дорогая моя, греться. – Я обнял жену за плечи и повлёк к замку.
Душа моя преисполнилась покоем и гармонией. А желудок намекал на близость обеденного времени.
В общем, всё говорило в пользу возвращения.
У самых ворот Эмилия наклонилась и набрала пригоршню снега, которую с самым серьёзным видом возложила в святилище на алтарь Скалди.
Логично. Раз уж стала герцогиней Эльдберг, то веди себя как положено Эльдбергам.
Вместе пообедав, мы с Эмилией расстались. Я пошёл заниматься делами, Эмилия… тоже заниматься делами, хотя было сложно применить к ней это выражение на полном серьёзе.
