Шейрон разделял настроение наставника, но по иной причине. Жером и Эли по всем срокам должны были уже быть здесь. Геррерт намеревался раскрыться перед гостями, провозгласив здравицу за свадьбу Бринота и за свою, однако отсутствие невесты рушило все его намерения.
Что же могло случиться? Что-то задержало их в пути? А может, Эли и вовсе не захотела следовать сговору? Мало ли что могло прийти в голову маленькой жрицы за это время.
Беспокойство терзало орхэта, подлым кинжалом вонзалось в мозг желание тотчас вскочить и броситься на поиски, но долг перед фаиром Бертилом удерживал его.
Халэя появилась, когда до полуночи оставалось чуть меньше четверти часа. В соответствии с обрядом она куталась шёлковый алый плащ, полностью скрывающий тело, а лицо прятала под маской. Сопровождали невесту четыре конных рыцаря из числа ленников западной части Кольца. Гости приветствовали сестру шехэта радостными криками, Халэя, ловко спрыгнув с коня, направилась в сторону пирующих. Музыканты, до этого усиленно терзавшие свои инструменты, замолкли. Анэтор Люмэ поднялся из-за стола и жестом попросил всех присутствующих следовать за ним. Пришло время брачной церемонии.
Уже изрядно опьяневшие и объевшиеся гости с трудом вставали с насиженных мест, некоторые еле двигались, нескольких несли на руках, но общий настрой был более чем радостный. Геррерт шёл рядом с Бринотом, поддерживая того: у совершенно трезвого жениха от волнения подкашивались ноги.
Кострище-солнце пылало огнём, пламя, переливаясь то алым, то сизым, взвивалось вверх на высоту в два человеческих роста. Толпа окружила священное место весело галдящим кругом. Жених и невеста стояли по разные стороны, разделённые пламенной стеной.
Дождавшись, когда шум многих голосов слегка поутихнет, градоправитель Гердии и шехэт гердского Кольца, Анэтор Люмэ взял слово:
— Благородные фаиры и их спутницы! До исхода дня остаются считанные мгновения, и только минует полночь, как закончится для фаира Бертила Бринота и лаир Халэи Люмэ прежняя одинокая жизнь, и начнётся новая — одна на двоих! Так давайте же ознаменуем это событие, как полагается по рыцарским законам!
Ещё не отзвучали последние слова шехэта, а к кострищу уже вышли держатели щитов: Шейрон и смуглокожий рыцарь по имени Иммах, чьё лицо обезображивал шрам от давнего сабельного удара.
Толпа кричала: «Щиты! Щиты!» И под восторженные её вопли рыцари двинулись друг на друга. Прямые. Собранные. Уверенные.
Шаг, другой, третий. Замерли! Между ними только пламя костра. Жарко. Они не видят даже лиц друг друга, только щиты: берёза фаира Бертила на прочном, как металл белоствольном вальде и кит Халэи на хрупком тополе.
БОЙ!!! — яростный вскрик, будто разрезает полог ночи.
И рыцари делают последний шаг прямо в пламя костра, щиты сталкиваются с глухим деревянным стуком, разбрызгивая двуцветные искры.
Расходятся. Поворот. И опять удар!
Огонь жарит, но не обжигает.
Щиты сталкиваются. Два… три… четыре…
Последний удар и… фаир Иммах отступает назад, выпрыгивая из пламени костра, словно Seliri, щита больше нет в его руках, тот с треском развалился, осыпавшись в огонь безобразной грудой щепы! Ритуал исполнен в точности.
Шейрон преклоняет колени, и опускает щит в середину кострища поверх обломков. Под ликующие возгласы орхэт возвращается на прежнее место.
— Совсем немного до полуночи! — громогласно возвестил шехэт Анэтор, а после обратился к жениху. — Фаир Бертил из рода Бринот, только что моя сестра Халэя показала, что готова быть твоей отныне и навеки! Готов ли ты принять её?!
— Да! — ответил Берёзовый Рыцарь, обращаясь уже не к шехэту и даже не к своей невесте, а воздев очи к небесам, клялся в этом Светлому Богу: — Ir ta`et eniur! Va-jay!
*Я люблю её! Навечно! (Serch Terea)
— Тогда поспеши поймать! Последнее мгновение!
Слова шехэта стали сигналом, и скрывающая лицо невеста устремилась навстречу рыцарю. Кровавым росчерком мелькнул алый плащ, и она прыгнула сквозь полыхающий огонь. Заплясали искры на раздувшейся ткани. Фаир Бертил шагнул вперёд, выставив руки, и прыжок Халэи завершился в крепких объятиях Берёзового Рыцаря.
Бринот ловко поставил невесту на землю, после чего скинул с неё церемониальный плащ и снял маску. Она улыбалась. Невысокая, коренастая, как все Люмэ, но в отличие от своего брата с лицом добрым и приветливым.
— Полночь! Властью данной мне Его Светлостью, архэтом Одэоном Теогерном, держателем воли Его Императорского Величества Тордэана IV, я Анэтор Люмэ, градоправитель Гердии и шехэт гердского Кольца, отныне и навеки нарекаю вас мужем и женой!
***
Шейрон полагал, что фаиру Бертилу очень повезло с супругой, его улыбчивая чуть полноватая жена являла собой истинное воплощение простого житейского счастья. Несмотря на знатное происхождение, ей совершенно были несвойственны гордыня и заносчивость, и к мужу она относилась с почтительной лаской и доверием. Да и сам Бринот оказался в полном восторге от своего положения. Сын же Халэи от прошлого брака, тринадцатилетний Марон довольно быстро привык называть фаира Бертила отцом.
