Даше было пять лет, когда один постоялец не уехал, а остался жить с ними. Мужчина оказался пьющим, и вскоре Дашина мама запила вместе с ним. День Дашиных мамы и отчима начинался часов в одиннадцать утра с распития бутылки, продолжался нескончаемыми посещениями «друзей», иногда застольями, и тогда Даше перепадала какая-нибудь еда, а заканчивался ближе к полуночи.
Дашу подкармливали соседи, и иногда брала к себе ночевать тётя Тася, соседка с первого этажа, мыла Дашу, кормила, а потом поила чаем с вареньем.
Так продолжалось три года. Однажды Дашина мать не проснулась утром. Отчима увезли в полицию, подозревая на причастность в убийстве, потом разобрались и отпустили. Даша и отчим стали жить вдвоём. Как ни странно, после смерти матери мужчина стал больше заботиться о девочке, пить стал меньше и реже. В доме перестали появляться собутыльники, отчим устроился на работу. Даше было уже восемь лет, а она всё ещё не ходила в школу. Отчим оформил документы на опеку и отправил Дашу в школу.
Даша тепло вспоминает отчима. Она помнит, как он сажал её к себе на колени, прижимал к груди и пьяно плакал, уткнувшись в её головёнку хлюпающим носом. Плакал он по её матери. Казнил себя в её смерти, обещал Даше, что не оставит её и позаботится о ней.
В школе Даша изучала французский язык. Учительница, старая дева, заочно влюблённая во всё французское, увидев интерес Даши к языку, стала заниматься с нею дополнительно. Дашин отчим мечтал, что девочка поступит в институт и станет переводчиком, но Даша решила иначе. С легкой руки, а точнее, головы, романтически настроенной учительницы, Даша поставила себе цель – прожить свою жизнь в прекрасной Франции. Перед окончанием школы на одном из сайтов вакансий она наткнулась на объявление Андрэ.
У Андрэ умерла престарелая экономка, русская по национальности, прожившая в его доме несколько десятков лет и владеющая исключительно русским языком. По её смерти Андрэ обнаружил, что поговорить на языке его рода ему теперь не с кем, и дал объявление о найме русскоговорящей горничной. На мой вопрос, почему из десятков претенденток он выбрал Дашу из далёкой России, Андрэ лишь развёл руками.
– Не знаю, детка.
Даша написала не резюме, а письмо, содержащее в себе просьбу и согласие одновременно. Думаю, не разум, а отзывчивое сердце Андрэ сделало выбор в пользу Даши. Андрэ оплатил и оформление документов на переезд, и сам переезд Даши. Потом он оплатил курсы парикмахерского искусства, следом курсы стилистов, в общем, не подозревая о моём существовании, подготовил для меня прекрасную горничную.
Провожая Дашу во Францию, отчим несколько дней плакал, заливая печаль расставания спиртным. В прощальном объятии он назвал Дашу дочкой, то ли, расчувствовавшись, назвал падчерицу дочерью, то ли признался в биологическом родстве.
Вернувшись с нами в Россию, Даша съездила в родной городок. Дом, в котором она прожила детство и юность, снесли. Она сходила на могилу матери, могила оказалась заброшенной. Отчима Даша искать не стала.
– Благодарю, – вдруг произнёс Стефан.
– О чём ты?
Стоя ко мне спиной, Стефан делал массаж Максу. Катюша ждала своей очереди, и я прогуливалась с нею на руках по детской.
– За Дашу. Благодарю, что поговорила. Она другая стала.
– Я рада, Стефан.
Кончив массаж Максиму, он надел на него распашонку и подал мне сына. Забирая Катю, буркнул:
– Корми, я не буду смотреть.
Максим был голоден, уткнувшись в мою щёку, он крутил головкой в поисках соска.
– Я ещё не готова, и Насти, чтобы помочь, нет. – Помедлив в нерешительности, я всё же повернулась к Стефану спиной и попросила: – Пуговицы расстегни, пожалуйста.
Стефан начал расстёгивать пуговицы на платье, с первой не заладилось – он с ней долго возился, другие две расстегнул быстро. Я повернулась и смущённо поблагодарила:
– Спасибо. – Вновь положила Макса под его присмотр на массажный стол и бегом кинулась в ванную; вернулась освежённая, в наброшенном на грудь полотенце и взяла сына.
Максим буквально набросился на сосок и, уперев в грудь оба кулачка, жадно зачмокал. Я взяла в руку его кулачок, он тотчас ухватился за мой палец. «Папины пальчики, – засмеялась я, прижав к губам его ручку, – сильные! И глазки у тебя тёплые, как у папы. И уверен ты, и спокоен, как твой папа. Благодарю, родненький, что ты пришёл в нашу жизнь, наполнил жизнь и смыслом, и счастьем. А теперь нам надо сделать так, чтобы детство твоё и твоей сестры было счастливым…»
– Извините, Лидия Ивановна, – открыв дверь, с порога повинилась Настя. – Мама звонила.
– Всё в порядке? – спросила я.
Настя неопределённо пожала плечом и упала в кресло. Я вернулась взглядом к сыну.
«Направляясь в мир, ребёнок
