Тот не возражал. Воодушевившись блестящей перспективой стать близким другом императрицы, на следующей встрече с Клавдием он невзначай обронил:
– Народ Рима знает о твоей клятве не жениться, уважает слово императора. Но в славном роду Цезарей, которому ты принадлежишь, есть молодая женщина испытанной плодовитости. Если она выйдет замуж за безродного римлянина, потомки Гая Юлия Цезаря и божественного Августа окажутся в чужой семье.
Клавдий поначалу не проявил интереса к словам советника, но спросил, на всякий случай:
– О ком говоришь?
– О твоей единственной племяннице Агриппине.
– А что с ней может случиться?
– Недавно овдовела, одна воспитывает сына. Нуждается в помощи и поддержке мужчины. Если ты позволишь Агриппине выйти замуж, семья Цезарей, откуда вы оба родом, оскудеет.
Теперь тема замужества племянницы показалась императору важной.
– Ты предлагаешь, чтобы я запретил Агриппине выходить замуж?
– Наоборот! И римский народ возрадуется, если император соединится с Агриппиной в законном браке. Это будет знак, ведь в твою семью она приведет своего сына – Луция Домиция, внука славного Германика! Ты не забыл, что Германик – Августовой крови? У твоего сына Британника, потомка Юлиев и Клавдиев, появится товарищ по играм и учёбе. Так что твой брак с Агриппиной со всех сторон будет оправданным.
Император слушал советника, не подозревая, что Агриппина заранее сочинила эту убеждающую речь. Паллант меж тем понял, что в сознании императора идея закрепилась, семя попало на благодатную почву. Нужно только время, чтобы созреть…
Клавдий решил довести разговор до конца:
– Но коль скоро Агриппина доводится мне племянницей, разве брак между близкими родственниками не предосудителен?
Паллант уверенно возразил:
– Цезарь, позволь мне привести пример из истории царя Александра Великого. Однажды на пиру со своими полководцами он поссорился с лучшим другом Клитом, который однажды уберёг его в сражении от смерти. Ссора закончилась тем, что царь убил Клита. И причина не в количестве выпитого вина, а в том, что прежнее панибратство в общении со стороны друга стало неприятно Александру.
– Я не понимаю, Паллант, к чему ты клонишь? – с раздражением спросил Клавдий.
– Разве ты не знаешь, цезарь, что царское правосудие вершится волею Зевса-Юпитера? Он – царь божественного Олимпа, а ты – император Римской империи. Всё, что делает царь богов, и всё, что делают правители на земле, их подданными признаётся справедливым. Так получилось и в случае с Александром.
– Я всё ещё не понимаю.
– Если ты – цезарь, не чувствуй себя в чем-либо виноватым. Всё, что ты делаешь, это отражение божественной воли Юпитера. Значит, ты во всём прав. Каждое твоё действие – закон для людей.
Теперь Клавдий слушал секретаря уже с охотой и пониманием.
– Когда римляне услышат о твоём решении заключить брак с Агриппиной, они примут это как волю бога, поскольку твои помыслы направляет бог. А кто не поймёт, мы скажем, что они идут против воли бога.
После этих слов император окончательно успокоился и продолжал слушать Палланта:
– Избранник бога находится на престоле для того, чтобы править и повелевать своим народом, а не становиться рабом пустой молвы, страшась порицания людей. Каждое действие цезаря – закон, а значит, ни одно его действие не следует рассматривать как беззаконие.
Агриппина стала замечать, что Клавдий с некоторых пор стал смотреть на неё не так, как прежде. Несомненно, в этом была заслуга Палланта. Отметив проявление «мужского» внимания дяди, она с удвоенным усердием принялась за обольщение.
Клавдий нисколько не возражал против её присутствия во дворце и чтобы она появлялась со своим «дядюшкой» вместе на людях, где только можно. И всё-таки Агриппина придерживалась прежней тактики, изображая «родственную заботу и нежность».
В тех случаях, когда Клавдий болел, племянница превращалась в заботливую сиделку. Сидела у его постели, будто армия, осаждающая крепость. И однажды он сдался…
Агриппине исполнилось тридцать два года – возраст цветущей женщины. На неё до сих пор с вожделением заглядывались мужчины. Вот и Клавдий не стал отказываться от удовольствия принимать её симпатию, теперь уже «не совсем родственную». Однажды он вызвал Палланта и решительно заявил:
– Разве император не имеет права видеть красивую и внимательную к нему женщину каждый день?
– Цезарь имеет права видеть красивую и внимательную к нему женщину всегда!
– С тобой можно согласиться.
На другой день Паллант сообщил Агриппине, что всё идёт по плану. Но сразу притушил её радость:
– Не будем спешить праздновать победу. Нужно ещё освободиться от твоих соперниц. Они всё ещё живы и стараниями своих покровителей могут подпортить дело. И ещё потребуются усилия, чтобы убедить римлян в необходимости твоего брака с Клавдием. Закон о кровосмесительных браках ещё существует!
Высказывание Палланта насторожило Агриппину. Нарцисс и Каллист продолжали осаждать императора предложениями, а при его бесхарактерности он в любой момент мог передумать. Без решительных мер Агриппине было не обойтись…
