Прерывая вздохи облегчения, послышались благодарственные возгласы. После этого императрица пригласила участниц к застолью.
Рубрия не отказалась. По праздникам в честь любимой богини весталкам позволялось принимать еду и питие, как подношения. Вкус «вина причастия» был знаком Рубрии, и она не усматривала греха в том, чтобы насладиться предложенными явствами. Её усадили на почётное место, рядом с императрицей, где Рубрия оказалась в центре всеобщего внимания.
Насладившись великолепными блюдами личного повара императрицы и сладким вином, Рубрия почувствовала себя уставшей, ушла от стола раньше других. В сопровождении служанки прошла полуосвещёнными коридорами в отведённую ей комнату. Здесь было совсем темно и тихо. Когда жрица прилегла на удобную кушетку, то задремала, но как будто почти сразу проснулась…
Сколько времени она проспала на самом деле, Рубия не знала, но когда открыла глаза, в слабом пламени масляного светильника рассмотрела… постороннего человека. Судя по головной накидке и одежде, это была женщина. Рубрия не испугалась, была уверена, что во дворце с ней не может произойти ничего дурного. Скорее, удивилась – кто посмел нарушить покой жрицы, которая служит всемогущей покровительнице римлян Весте?
Незнакомка произнесла низким голосом:
– Милая Рубрия, прошу, не бойся! Выслушай меня!
Рубрия распознала мужской голос. Испугавшись, внезапно потеряла волю и даже не пыталась звать кого-нибудь на помощь…
Незнакомка торопливо продолжала:
– Я встретила тебя на улице и сразу полюбила. Позволь выразить свою любовь.
С этими словами она приблизилась к девушке, наклонилась, поцеловала в щёку. Не встречая сопротивления, продолжила поцелуи – в лоб, глаза и, неожиданно, в губы…
Рубрия до сих пор знала лишь обычные поцелуи, какими обменивались весталки при встречах. Но последний поцелуй ни на что не был похож – он пронзил её тело насквозь огненной стрелой! Воля девушки оказалась окончательно парализована – ни вздохнуть, ни вскрикнуть, ни слово сказать…
Рубрия безмолвствовала, а незнакомка продолжала действовать странным образом. Весталка ощутила на себе чужие руки, они ласкали её тело через ткань; забирались под одеяние, касаясь безгрешного девичьего тела, не ведающего тревожных душевных чувств. Прошло несколько мгновений, и вот незнакомка прижалась всем телом…
Жрица почувствовала неладное, тревога вкралась в сознание, и пришла догадка – упругое тело принадлежало… мужчине! Она потеряла сознание…
В комнате появилась служанка. Она с изумлением обнаружила госпожу на полу в полубессознательном состоянии; одеяние помято и местами порвано. Весталку удалось привести в чувство, но на вопрос, что случилось, Рубрия ответить не смогла. Потом вспомнила, что совсем недавно кто-то приходил. Служанка уверяла, что она находилась рядом с дверью, не отлучалась и никого не видела.
Известили императрицу. Агриппина поняла, что возможен скандал, из-за чего она может пострадать, и под страхом смерти обязала к молчанию всех, кто об этом хоть что-либо знал. Назначила расследование, в котором среди прочих участвовал Паллант.
Рубрию скрытно доставили в её келью при храме, обязав главную жрицу именем императора никому ничего не говорить. Мер к Рубрии пока не принимать.
– Единственное, что я понял, юноша, так это то, что с тобой произошло нечто действительно важное. Иначе ты не появился бы у меня в столь неудобное для общения время, – произнёс Сенека, увидев возбуждённое лицо Нерона.
– Я люблю! – выпалил юноша и в изнеможении рухнул в кресло. Немного успокоился и продолжил: – Хотя, наверное, влип в дрянную для себя историю!
Желая подобрать слова, подобающие в таком случае, наставник для начала решил уточнить:
– Скажи учителю, о какой любви ты говоришь? Если припомнить уроки греческой мудрости, знакомой тебе, существуют разные понятия любовных отношений человека. Из всех я выделил бы «агапэ» – как удовольствие от общения. «Филос» больше относится к любви между родителями и детьми. А ещё остаётся понятие «эроса», страстной физической любви, обусловленной желанием немедленно обладать телом и душой другого человека.
Судя по реакции Нерона, именно последнее лучше всего подходило к данному случаю.
Сенека озабоченно посмотрел на юношу.
– Ты о такой любви говоришь, мой мальчик? Тогда назови счастливую избранницу.
– Рубрия! – выдохнул со стоном Нерон.
Имя никого не напоминало Сенеке.
– Кто она?
– Весталка! – трагическим голосом выдавил из себя признание Нерон и с мрачным видом опустил голову.
Сенеке не было необходимости объяснять воспитаннику, какие последствия ожидают обоих нарушителей древних законов римлян. Нерон знал это с детства.
За потерю девственности весталку наказывали чрезвычайно жестоким образом. Поскольку закон запрещал убивать жрицу – нельзя было проливать кровь, – виновницу помещали в специальные закрытые носилки и доставляли к воротам города. По дороге прохожие брезгливо отворачивались, выражая собственное горе.
