У городской стены бывшую весталку ожидало последнее «жилище» – вырытая в земле яма, покрытая бревенчатым настилом. Внутри имелась кровать, масляная лампа с огнем, некоторое количество еды, воды и молока – жрице запрещалось сразу погибнуть от голода, её принуждали умереть медленной смертью, с покаянием.
Главная жрица Весты читала заупокойную молитву, после чего приговорённая к смерти спускалась по лестнице. Бревенчатый настил засыпали землёй, сверху разравнивали, чтобы не оставалось ни следа преступницы. Оставляли лишь небольшое отверстие для воздуха.
Зрителей печального обряда обычно присутствовало немного, но в народе долго ещё рассуждали, какие беды грядут для Рима… А мужчину, посягнувшего на веру римского народа, тоже ожидала печальная участь – его секли розгами, до смерти.
Наставник пытался добиться подробностей у Нерона, но не смог. Зато по суматохе во дворце понял, что случилось нечто ужасное. Никто ничего толком не знал, но атмосфера была нехорошая. Сенека вспомнил о вчерашнем жертвоприношении Весте, состоявшемся во дворце, и тогда догадался. И разгневался.
– Ты понимаешь, что натворил?! – вопрошал Сенека, обращаясь к Нерону. – Ужасный поступок, поставивший под угрозу не только твою жизнь, но также жизнь твоей матери! И неизвестно, чем это обернётся для твоего приёмного отца Клавдия!
Понимая, что ответа от воспитанника ожидать бессмысленно, Сенека заторопился к супруге императора. Он вначале удивил её неожиданным появлением, а затем – словами:
– Матушка, беда! Мальчик вырос и влюбился! Но ошибся в выборе предмета своей любви.
Из последовавших пояснений Агриппина поняла, что искать вчерашнего преступника не имеет смысла.
– Я предупреждала, что не все твои поучения пойдут на пользу моему мальчику! – произнесла она с недоброй усмешкой и спросила: – Что предлагаешь, философ?
– Во-первых, нужно принять меры, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что произошло во дворце с жрицей. Во-вторых, Нерона следует поскорее женить, иначе он наделает ещё немало глупостей.
Совет показался Агриппине достойным внимания. Разговор с Клавдием произошёл на следующий день:
– Цезарь, наш сын Нерон уже год как помолвлен с твоей дочерью Октавией. Хорошо бы это семейное дело завершить свадьбой.
Супруг промолчал, поскольку не имел привычки сразу принимать важных решений. Но ещё нужно было убедить Нерона в необходимости такого брака. Мать догадывалась, что её сын не любит Октавию, но наверняка послушает доводы наставника.
…Юноша наотрез отказывался жениться на дочери Клавдия, но Сенека принялся убеждать в своей обычной манере:
– Римляне прибегают к услугам куртизанок ради наслаждения, наложниц содержат для повседневных потребностей тела. А жены нужны, чтобы они рождали законных детей и были верными стражами семейного дома. Как видишь, в целях продолжения потомства необходимость побуждает сочетаться попарно – мужчину и женщину. Но это сочетание обусловлено не случайными причинами, а стоит в зависимости от естественного стремления, свойственного и остальным живым существам и растениям, – оставить после себя другое, подобное себе существо. Вот почему твой божественный предок Август издал указ, что брак обязателен для всех способных к деторождению мужчин моложе шестидесяти и женщин – пятидесяти.
Весь длинный монолог наставника Нерон выслушал с недовольным выражением лица. Когда рассуждения не помогли, наставник пригрозил:
– Ну, что ж, тогда слушай приговор твоей матери: или ты женишься на Октавии, или император Клавдий узнает правду о твоём поступке, Нерон!
…Вскоре во дворце произошло бракосочетание шестнадцатилетнего Нерона с Октавией, «названой старшей сестрой».
После свадьбы Нерон по настоянию матери появлялся на людях в пурпурной тоге, расшитой золотом – как у императора Клавдия. Агриппина тоже требовала божественного почитания, и чем чаще это происходило, тем увереннее и смелее она себя вела.
Традиционно женщины, желавшие посетить храм Юпитера на Капитолийском холме, с подобающим смирением и без различия в общественном положении поднимались на холм по каменным ступням. Приближаться к святилищу иным способом запрещалось. Исключительное право давалось только главной весталке, которая могла подъехать к храму в двуконной повозке, карпенте, используемой для перевозки статуй богов.
В день, когда храм Юпитера открылся для посещения паломниками, Агриппина приказала везти себя на карпенте от дворца прямиком к Капитолию, где объяснила удивлённым жрецам, что имеет на это право «как супруга божественного императора и как мать принцепса Нерона». Конечно, ни один римлянин открыто не возвысил голоса против нарушения древнего обычая, освященного предками, но начался тихий ропот.
