Когда же первые «смельчаки» обратились в бегство, он не отступил. Не предпринимая решительных шагов, он все же не перестал появляться на улице Санта-Тереза, что мог подтвердить один старый сапожник, который по-прежнему каждый вечер видел его верхом на коне породы Кабо.
Постепенно легкое увлечение Эдуардо перерастало в серьезное чувство, которое становилось все более глубоким по мере того, как он осознавал, насколько Аурелия чиста и благородна сердцем. Видя, как натиск самых опасных соблазнителей Рио-де-Жанейро разбился о ее добродетель, Эдуардо проникся к ней особым уважением и восхищением.
Неудивительно, что этот юноша, считавшийся одним из самых завидных женихов бразильской столицы, долго колебался, прежде чем принять окончательное решение. Однако, сделав выбор, он более не отступал от своих намерений. Абреу направился к доне Эмилии и попросил руки ее дочери.
Вдова, обрадованная столь неожиданным подарком судьбы, поспешила к Аурелии:
– Господь услышал мои молитвы! Теперь я могу умереть в покое.
Девушка молча выслушала мать, которая перечислила ей все преимущества брака с Абреу. По словам доны Эмилии, жених не только нежно любил Аурелию всем сердцем, но также был честен и благоразумен.
И все же Аурелия ответила отказом.
– Прежде я бы согласилась выйти замуж за любого человека, которого вы, матушка, посчитали бы достойным, лишь бы ваша душа не тревожилась, а страхи, терзающие вас, рассеялись. Ради вашего счастья я была готова пожертвовать своими скромными девичьими мечтами. Но теперь все изменилось. Я никому не могу отдать свое сердце, потому что оно более не принадлежит мне. Я люблю другого.
– Я знаю. Сейшаса. Но уверена ли ты, что он женится на тебе?
– Я никогда у него не спрашивала, матушка.
– Но нужно спросить.
– Я не стану говорить с ним об этом.
– Тогда поговорить придется мне.
Действительно, в тот же день, когда пришел Фернандо, Эмилия подвела разговор к деликатной теме. При первой подходящей возможности она спросила молодого человека о его намерениях. Неоспоримый аргумент, к которому она обратилась, состоял в том, что настойчивые ухаживания Сейшаса бросают тень на доброе имя ее дочери, если только они не пропитаны ароматом распускающихся цветов апельсинового дерева[33]. Кроме того, она напомнила юноше, что, поскольку Аурелия уделяет все внимание ему одному, другие женихи перестали интересоваться ею, что лишало ее возможности устроить свое будущее.
Сейшас пришел в замешательство. Как бы хорошо ни был подготовлен светский человек к подобного рода коллизиям, столь острая необходимость выбирать между чувством и разумом не может не вызвать у него потрясения. Особенно если учесть, что Сейшас выбрал для себя извилистый путь, двигаясь по которому мог бы, подобно рептилии, вилять между любовью и собственной выгодой.
– Я готов заверить вас, дона Эмилия, в том, что мои намерения честны. До сих пор я не заявлял о них только потому, что в силу обстоятельств вынужден ждать момента, когда смогу их осуществить. Моя карьера зависит от некоторых событий, которые состоятся в этом году. Если их исход будет благополучен, я смогу предложить Аурелии будущее, которого она достойна и которому позавидуют самые элегантные светские дамы. Тогда я буду вправе просить ее руки. Однако прежде, пока моя судьба столь неопределенна, я не смею вынуждать Аурелию связывать свою жизнь с моей. Я искренне люблю вашу дочь, и эта любовь дает мне силы противостоять эгоистичной страсти. Я предпочту потерять Аурелию, чем обречь ее на страдания.
– Это очень благородно с вашей стороны, сеньор Сейшас. Действительно, ничто не доказывает вашего уважения к Аурелии больше, чем ваша готовность отречься от нее, чтобы не быть препятствием для брака, который сделает ее счастливой.
Сказав это, дона Эмилия, у которой разговор с Фернандо отнял все силы, удалилась в свою комнату. Оставшийся в гостиной Сейшас был потрясен: такого завершения беседы он никак не ожидал.
Он рассчитывал, что дона Эмилия, пленившись надеждой на блестящее будущее дочери, которое он приукрасил позолотой своих слов, и растрогавшись его благородными устремлениями, позволит ему, как и прежде, ухаживать за Аурелией, как за прекрасной незабудкой, цветущей в полумраке скромной гостиной, освещенной тусклым мерцанием лампы.
Наконец он поднялся и направился к Аурелии, которая шила, сидя в углу комнаты; полностью погруженная в свои мысли, она не слышала разговора, предметом которого была и жертвой которого могла стать.
Чем вызвано было столь необычное безразличие девушки? Наверное, она сама не знала тому объяснения. Вероятно, последствия разговора были для нее важнее, чем слова, которыми обменивались ее мать и Фернандо.
– Аурелия, что хотела сказать мне дона Эмилия? – спросил ее юноша.
– Дона Эмилия – моя мать, и поэтому она вправе тревожиться о моем будущем. Что до меня, вы знаете: я люблю вас беззаветно. Не стану спрашивать вас, куда приведет меня эта любовь. Я счастлива тем, что люблю вас, и этого мне достаточно.