Заставив лошадь сделать скачок, я приблизился вплотную к очередному противнику. Чуть выждал, отразил мечом очередной удар, а затем резко выбросил руку со щитом вперёд. В следующую секунду с удовлетворением услышал, как мой щит с треском впечатался в шлем рыцаря. Воспользовавшись, в прямом смысле, ошеломлением противника, нанёс ему сильный удар мечом по шлему. Раздался громкий лязг, и рыцарь дёрнулся в седле. Ударил снова, ещё сильнее. Рыцарь покачнулся и стал сползать с коня. Я был готов нанести решающий удар, когда в поле зрения появился новый противник с занесённой над головой секирой. К сожалению, увлёкшись схваткой, я заметил его слишком поздно. Времени для манёвра не оставалось, уйти от удара уже не получалось, зато я мог ослабить его — разорвать дистанцию. Увёл лошадь в сторону, а сам попытался закрыться щитом. Удар был такой силы, что рука, державшая щит, сразу онемела. Щит треснул, и было ясно, что второго удара он просто не выдержит. Но тут судьба решила подыграть мне — рыцарю с секирой пришлось отвлечься и отразить удар одного из «зелёных», чем я не преминул воспользоваться. Всадил шпоры в бока лошади, заставив её сделать скачок вперёд, и нанёс удар рыцарю с секирой. Меч скользнул по его гладкому шлему и ударил по броне лошади. От испуга та так резко дёрнулась в сторону, что оглушённый моим ударом рыцарь, не удержавшись в седле, рухнул на землю. Нечто похожее на мрачное удовлетворение только успело просочиться сквозь ярость, как в следующую секунду вспышка боли огненной гранатой взорвалась в моей голове. Перед тем как впасть в беспамятство, я почувствовал ещё один резкий удар по рёбрам, а за ним новую вспышку острой боли. Это было последнее ощущение, и я провалился в темноту.
Я пришёл в себя уже на постоялом дворе, стоящем на торговом тракте неподалёку от города. Болело всё, что можно. Некоторое время Чжан и Лю, имеющие наибольший опыт в лекарском деле, осторожно мяли и ощупывали моё тело, после чего сделали заключение: вывихнуто левое плечо, сломаны два ребра, разбиты голова и нос, а то, что не сломано и не разбито, представляет собой один сплошной кровоподтёк. Четыре дня мне пришлось лежать пластом в постели, и только после тщательного осмотра Лю, убедившегося, что у меня нет внутренних повреждений, я получил разрешение вставать.
Всё это время я не только валялся на кровати, но также по мере своих сил принимал участие в подготовке к нашему дальнейшему путешествию. Начал с того, что объяснил Лю, что собой представляет устройство для натяжения тетивы арбалета под названием «козья ножка», которое должно появиться, по моим расчётам, не раньше, чем лет через десять. Тот нарисовал её под моим руководством и отнёс кузнецу. Затем Джеффри нашёл хорошего оружейника и купил у него пять арбалетов с тремя десятками стрел к каждому из них. У другого мастера мне заказали доспехи, а Джеффри и Хью — новые шлемы. Теперь их головы защищал салад — открытый, без забрала, шлем. В таком шлеме лицо остаётся незащищённым, но они были воинами старой закалки и в бою предпочитали видеть, что делают их враги справа и слева. Воин в глухом шлеме или в шлеме с забралом видел лишь прямо перед собой, насколько позволяли прорези, а поэтому ему приходилось вертеть головой, как цыплёнку среди лис, пока не заболит шея, и всё равно он мог запросто пропустить удар, как случилось со мной на турнире.
Китайцев одели в куртки из вываренной кожи, а дополнительной защитой был металлический нагрудник. Их руки и ноги защищали металлические наручи и поножи, а головы и кисти — кольчужные подшлемники и перчатки. Чжан вооружился кистенём под романтическим названием «утренняя звезда», которым, как оказалось, хорошо владел.
Бывший офицер императорской армии Ляо был китайским вариантом Джеффри, не мысля свою жизнь без битв. Получив из рук кузнеца меч, он почти не расставался с ним. Не менее двух часов китаец затратил на правку и заточку клинка, затем в течение двух дней, как только выдавалось свободное время, хватался за меч и тренировался, восстанавливая свои навыки. Сначала с тенью, а потом начал фехтовать с Джеффри. Первое время, пока он приноравливался к своим доспехам и привыкал к мечу, эти схватки неизменно кончались его проигрышем под издевательские смешки и реплики Джеффри. Однако наступил день, когда он дал настоящее сражение моему телохранителю, показав тем самым, что не зря на родине был удостоен звания «мастер клинка». После этого они не раз сходились в тренировочных поединках, оттачивая своё мастерство. Лю, в отличие от братьев, ничьей крови до сих пор не проливший, оказался, тем не менее, хорошим стрелком из арбалета. Будучи человеком мирных позиций, он решил ограничиться арбалетом, пояснив, что у него склад ума не воина, а поэта и философа, и тот ему нужен только для защиты. Да я и не возражал, так как знание языков и медицины для меня было дороже, чем его боевые качества.
