— Трус! Остановись и сражайся, как мужчина! Умри человеком!
Вместо ответа Верней заверещал тонким и противным голосом, словно испуганное животное, втянул голову в плечи и ещё сильнее пришпорил коня.
— Так сдохни, грязная свинья! — с этими словами я резко бросил руку вниз.
Клинок разрубил богато отделанный золотым позументом берет Вернея, а за ним и череп. Визг обезумевшего от страха труса оборвался хрустом костей и коротким всхлипом. Не успела залитая кровью голова упасть на лошадиную гриву, как тело, разом обмякнув, начало сползать, а потом, скользнув по лошадиному боку, рухнуло на траву. Остановившись у распростёртого тела, я посмотрел на него и повернул коня назад.
Адреналин ещё клубился у меня в крови, когда я подъехал к дворянам, спутникам Вернея, с окровавленным мечом в руке. Не знаю, что прочитал в моих глазах господин в тёмно-синем камзоле, но предпочёл промолчать, зато молодой повеса не замедлил высказать своё возмущение:
— Сэр! Вы совсем обезумели, если решились на убийство безоружного человека!
Гнев колыхнулся во мне и погас, не найдя подпитки, поэтому я только сказал:
— Вы свидетель! Вы видели и слышали, как я предлагал ему честный поединок. У него был шанс, и он им не воспользовался!
— И всё равно я утверждаю, что это убийство!
Я смотрел на него и не понимал, что это: уверенность в себе или в его голове всё ещё играет хмель вместе с наглостью и бесцеремонностью?
— А натравить на нас, как псов, своих людей, это как называется?!
— Да, Уильям поступил неблагородно, но и вы поступили не лучше!
— А кто ты такой, чтобы судить о том, что правильно и неправильно?
— Вы мне не нравитесь, как и ваш тон, но я вам отвечу! Я не кто-нибудь, а Джон Макуорт, сын графа Ромейского.
Тон, снисходительный и одновременно высокомерный, которым была сказана последняя фраза, очевидно, должен был подчеркнуть значимость и превосходство его рода над другими знатными семьями или как минимум над родом Фовершэмов.
Мальчишка, а гонор, как у взрослого!
Окинув холодным взглядом пышно и вычурно одетого дворянина, столь гордящегося своей родословной и не меньше этого кичившегося своим богатством (на его холёных пальцах я насчитал шесть перстней с драгоценными камнями), я издевательски сказал:
— Рад за вас… э-э… сын… благородного… графа, а теперь разрешите откланяться.
Я начал отъезжать от него, и мой взгляд случайно упал на разукрашенную цветами и лентами тележку. Девушки!
Чёрт! Дьявол! Мать вашу! Совсем забыл! Мститель хренов!
До этого момента я считал: раз Верней мёртв, то дело можно считать закрытым. А теперь получалось, что, утолив жажду мести, я не сделал самого главного — не восстановил справедливость. Ненависть, снова вспыхнувшая во мне, горела сейчас не всепоглощающим пламенем, а ровным холодным огнём, дающим принимать пусть резкие, но зато взвешенные решения. Что ж, будем разбираться с этим делом дальше!
Я повернулся к хладнокровному господину в тёмно-синем камзоле:
— Кто вы?
— Граф де Гораф, нормандский дворянин. К вашим услугам, сэр.
— Томас Фовершэм, сын барона Джона Фовершэма. Граф, как эта девушка попала… в упряжку?
Тот неожиданно замялся.
— Хм… Эта? Клянусь богом, не знаю. Всё устраивал Верней. Мне это было просто неинтересно. Подождите, так это всё… из-за этой девушки?!
— И да и нет, граф.
— Хм. Не знал. Дьявол, не знал! Верней не так говорил… Мы с вами, эсквайр, благородные люди и должны идти навстречу друг другу. К тому же она всего лишь простолюдинка. Не драться же нам из-за неё! — Он сделал многозначительную паузу, словно собираясь подчеркнуть то, что собрался сказать. — Может быть, возьмёте отступного?
У Вернея и дружки ему под стать! Что захотел — взял! Если не мечом, то деньгами. Или на испуг! Вон, девчонки даже пискнуть не могут в свою защиту, потому что понимают — здесь всё решать господам.
— Эй, вы, трое! — я показал пальцем на дворян-лизоблюдов, которые старательно делали вид, что их здесь нет. — Ты, ты и ты! Брысь с лошадей! Займёте места девушек в упряжке! Кто будет медлить — получит болт в лоб! Время пошло!
Четвёртый лизоблюд с облегчением вздохнул.
— Теперь вы, красавицы, — обратился я к девушкам. — На лошадях ездить умеете?
Одна, с пышными формами, кивнула сразу, другая, с большими чёрными глазами, чуть погодя. Последней кивнула Джейн.
— Тогда выбирайте себе по лошадке. Эй, пажи! Хватит дрожать! Лучше помогите девушкам сесть на лошадей!
Пока шла перестановка действующих лиц, я повернулся к Джеффри:
— Поймать лошадей! Собрать оружие!
— Будет исполнено, мой господин!
Дождавшись, когда девушки усядутся на лошадей, спросил у графа:
— Сколько вы согласны заплатить?
— Пять фунтов. Я считаю, этого вполне достаточно.
— Каждой девушке. Мы договорились, граф?
— Хорошо. Договорились.
Он делал честные глаза, но я ему не верил. Он был приятелем Вернея, а значит, таким же подлецом.
— Теперь вы, Джон Макуорт.
— Вы что-то имеете ко мне, сэр?
— Имею! Сэр!
Холёный дворянчик меня сильно раздражал.
— Вы и от меня хотите отступного?! Это наглость, сэр! Вы самый настоящий разбойник! Я вызываю вас на поединок!
— Разбойник? Чёрт меня возьми, а это идея!
