— «Шпион жизни» в нашей стране это тот, кто проникает на территорию противника, собирает необходимые сведения и возвращается. А «шпионами смерти» у нас называют послов, основная задача которых передать противнику ложные сведения. Выполнив свою миссию, они остаются заложниками, и когда обман обнаруживается, их убивают. Ещё наш военный писатель Ду Му, живший триста лет тому назад, писал: «В качестве шпионов жизни надлежит подбирать людей с ясным духом и умом, умеющих при этом казаться глупцами; их роль кажется второстепенной, но она требует отваги и благородства духа». Мой брат, взяв на себя эту трудную миссию, думал, таким образом, вновь заслужить себе прежнее положение в обществе и вернуть офицерское звание. Но прошёл год, другой, он постоянно рисковал головой, выполняя сложнейшие задания, а его словно не замечали. Правда, на третий год его отметили и дали звание офицера. Девятый ранг. Другие, не совершив и трети того, что сделал он, к этому времени стали важными людьми. Тогда он дезертировал из армии. Стал бродягой, а затем разбойником…
— Разбойником?! Как мило!
— Господин, вы, наверно, смеётесь надо мной! Ведь, несмотря на то, что это мой брат, в то же время он позор нашей семьи! Впрочем, я не судья брату своему. Лучше снова приведу слова своего отца: «В руках хорошего человека даже плохое дело становится хорошим, а в руках плохого человека хорошее дело становится плохим». Так, наверно, случилось и с Ляо.
— Не переживай, Лю, это жизнь. Вот взять, к примеру, меня. Впрочем… Как-нибудь потом. Рассказывай дальше.
— Теперь я расскажу о себе. Я шёл по стопам братьев, но когда мне стукнуло десять лет, судьба решила, что мне предстоит иная дорога. В наш городок приехала комиссия из налогового ведомства с проверкой. Такое обычно бывало раз в три года. Отец, считавшийся не только прославленным мастером ушу, но и богатым человеком, был удостоен разговора с главой комиссии. Я прислуживал им, поднося еду. Когда разговор перешёл на налоги, чиновник, чтобы подкрепить свои слова, достал из широкого рукава скрученный лист бумаги. Развернув его, он нараспев стал читать выдержки из указа. Чуть позже, когда они пили чай, отец решил развлечь важного гостя, предложив мне пересказать то, что тот зачитал. Отец уже знал о моей уникальной памяти с того дня, когда в шесть лет я одним махом выдал длинный монолог героя из спектакля бродячего театра. Чиновник удивился моей необыкновенной способности и спросил, умею ли я ещё что-нибудь. Я сказал, что могу, взглянув на бумагу, потом в точности воспроизвести то, что там написано. На следующее утро за мной прислали посыльного. Я предстал перед членами комиссии и продемонстрировал свои способности. Только потом я понял, что это было не столько представлением для чиновников, сколько своеобразным экзаменом. Так мои способности и деньги отца открыли передо мной двери уездного училища. Закончив его, сдал экзамены и стал чиновником. Моя работоспособность, необыкновенная память и жажда знаний поражали даже самых строгих и педантичных чиновников. Прошло два года моей работы в должности делопроизводителя, когда пришло время экзамена на повышение, проводимого раз в три года. Сдав его, я получил степень цзюйжэнь, или «выдвинутый». Вместе со степенью мне присвоили девятый ранг. На второй год после провинциального экзамена «выдвинутые» со всей империи съезжались в столицу на экзамены, которые назывались «столичными экзаменами». Выдержавшие их получали степень «цзиньши» и сдавали в императорском дворце повторные экзамены, которые назывались «дворцовыми экзаменами». Мои успехи не остались незамеченными, и по их окончании я получил сразу седьмой ранг. Теперь на моём халате золотом горела вышивка-картинка, изображавшая утку-мандаринку. Вслед за повышением меня перевели из налогового управления в торговый департамент. Именно там раскрылись мои способности в овладении другими языками. Ещё через два года рисунок утки сменила белая цапля, а вместе с новым рангом я получил должность в управлении торговли в городе Пинлян. Я стал весьма уважаемым человеком. Теперь у меня в подчинении было двадцать чиновников, которые ловили каждое моё слово и подобострастно заглядывали в глаза в ожидании поощрения. Мои способности высоко ценили, и был недалёк тот день, когда я мог бы сам возглавить департамент, пусть даже уездного города, но тут случилось то, что нельзя ни предусмотреть, ни угадать.
