— Тут разговор идёт о вере, мой господин. Если на Востоке более спокойно относятся к другим вероисповеданиям, то здесь, на Западе, если можно так выразиться, церковь закостенела в своих догмах. Местные священники, все как один, тут же начинали креститься при виде нас. Дважды пришлось сидеть в тюрьме только из-за нашей жёлтой кожи и узкого разреза глаз, а однажды лишь слепая удача помогла нам избежать толпы фанатиков, жаждущих с нами расправиться. Именно поэтому мы присоединились к группе Питера Силача.
— Всё ясно. Рассказывай дальше.
— Я работал зазывалой, объявлял номера, рассказывал о них, аккомпанировал своим братьям на музыкальных инструментах, а после представления собирал деньги. Номера, выполняемые моими братьями, никогда не видели в здешних землях, поэтому мы легко находили публику, а значит, у нас не переводились деньги. Мы выступали на городских площадях и в замках богатых господ. За полтора года мы объехали многие места Италии, Испании, Франции и оказались в Англии. Здесь мы примкнули к группе Питера Силача. С ней же решили добраться до побережья и пересечь пролив.
— А потом куда? В Германию? Или на Русь?
— Мы не думали, господин.
— А зачем нанялись ко мне? По-моему, вам и в циркачах неплохо жилось, если не считать придирок священников.
— Извините меня великодушно, мой господин. Это с высоты вашего положения вы можете не замечать трудностей жизни бродячего актёра. Мы же, живущие в грязи, являемся людьми-блохами, которых без жалости давят все, кому не лень. Нас унижают, нами помыкают. К тому же, как я уже говорил, мы другие, у нас жёлтая кожа и узкие глаза, что ставило нас на положение уродливых людей, вроде бородатой женщины. Несколько раз на нас нападали наши собратья по ремеслу — бродячие актёры, считая, что мы отбиваем у них хлеб. А воры и бродяги в городах и разбойники на дорогах! Те тоже не гнушались отобрать последнее у таких, как мы. Непролазные дороги осенью и холодные ночи зимой посреди поля. Не поймите меня неправильно, господин, я не жалуюсь, а только отвечаю на ваш вопрос. Под вашим покровительством нам намного лучше и проще жить. Да и вам, господин, в вашем пути пригодятся наши знания и умения, так как в отличие от других вы представляете, на что мы способны.
«Он прав, — подумал я. — Они как тайное оружие в рукаве. С виду — слуги, а на самом деле первоклассные бойцы. По крайней мере, Чжан и Ляо. Да и Лю ещё та штучка. Управляет своими братьями как хочет. И у меня с ними есть кое-что общее. Я выброшен из своего времени и из привычной жизни. Они беженцы, изгои здесь, лишённые своей привычной жизни. У них и у меня есть скрытые возможности и таланты…»
— Но в слугах вы не собираетесь долго задерживаться?
— Трудно сказать об этом отчётливо и ясно, господин, потому что не знаю, какой путь укажет нам судьба. Теперь я знаю обычаи и нравы европейцев и три европейских языка: английский, французский и итальянский. В Константинополе, в любой торговой миссии меня охотно возьмут на работу. Я снова смогу стать уважаемым человеком, но вряд ли буду там счастлив, зная, что мои братья не живут жизнью, полной радости. Один — воин, который не может без воинской славы и битв, другой — мастер ушу, стремящийся совершенствовать своё мастерство. И тот и другой могут обрести счастье только на родине.
— А почему именно Константинополь? Попробую угадать! Вы сможете вернуться домой, когда на трон сядет другой сын Неба. А слухи о смерти императора быстрее всего дойдут через купцов и никак не минуют Константинополя. Тогда вы руки в ноги — и обратно на родину! Я прав?
— Ваша проницательность, наш великий покровитель, не имеет границ!
— Никогда не льсти мне, Лю, я этого не люблю.
— Вы необычный человек, господин. Много знаете, умеете мыслить и делать правильные выводы. Это не лесть, господин, уж поверьте мне. Я много разных людей повидал за годы странствий. Надеюсь, не оскорблю вас, если повторю: вы необычный человек. Словно не из этой жизни…
Каждый день китайцы тренировались. Минимум три — максимум пять часов в день. Чжан, взяв на себя роль тренера, гонял их в полную силу, не давая поблажек. Хуже всего приходилось Лю, но и он молча и терпеливо сносил, как и положено китайцу, все трудности своего ученичества. На тренировках их отношения строились по принципу «мастер — ученик», хотя в жизни было всё наоборот, старший брат оказывался в подчинении у Лю. Смотреть на их тренировки временами было сплошным удовольствием. Каскад упражнений и стоек то плавно переливался, то взрывался молниеносными ударами рук и ног. Прыжки и перекаты, и снова удары. Всё это дышало мощью, и в то же время было настолько артистично, что временами даже дух захватывало. Как-то я поинтересовался у Чжана, что у них за стиль, и получил через Лю странный ответ:
— В основе нашей техники лежит принцип, приемлемый для любого поединка: следуй за позициями противника, заимствуй силу противника.
После отработки базовых комплексов — таолу — шла имитация боёв с голыми руками, потом переходили к спаррингу, затем каждый начинал заниматься отдельно с выбранным им типом оружия.
