Пару раз я беседовал с Чжаном и Ляо через их брата, чтобы составить своё собственное мнение о них, а не только со слов их младшего брата. Не то чтобы я был хорошим психологом, но люди в Средние века были более открыты и не имели комплексов, как в двадцать первом веке, если не считать фанатичной веры в Бога и суеверий, где они перещеголяли моих современников на двести процентов. Насколько я мог понять, старший и средний братья делали ставку на физическую силу и больше доверяли своим инстинктам, чем разуму.
Ляо. Солдат и разбойник. Азарт, упоение битвой, вино и шлюхи были его жизнью, и другой он не желал. Это было китайское подобие моего телохранителя. Ему привычней орать похабную песню в дымном кабаке, в компании с разбойниками и ворами, чем сидеть в парчовом халате за чашечкой чая и спорить о стихах какого-нибудь модного поэта. В то же время он был умным и волевым человеком, так как, насколько я успел понять из рассказов Лю, офицерские чины в императорской армии давали не за папины заслуги или за выслугу лет, а за конкретные таланты и способности человека. Да и его деятельность в качестве разведчика на чужой территории в течение двух лет внушала уважение. Цель его жизни, ничем не отличавшаяся от мыслей Джеффри и Хью, заключалась в достойной смерти на поле брани. На данный момент он был готов сражаться за господина и умереть за него. То есть — за меня. Если раньше я считал фразу «умереть за господина» вымыслом авторов исторических романов, то теперь уже так не думал. В эти времена выражение «сражаться до смерти за своего господина» было в устах воинов не пустой бравадой.
Когда я спросил у Ляо, сколько тот убил в своей жизни людей, он несколько мгновений думал, а потом сказал:
— Очень много!
Их старший брат, Чжан, являл собой образ киногероя. Его торс, казалось, был свит из толстых канатов, скрытых под кожей. Ушу было для него не столько работой, сколько самой жизнью. Судя по его словам, роль купца, в отличие от отца, его так сильно тяготила, что именно это обстоятельство повлияло на решение отправиться с братьями в дальнее странствие. Он был немногословен, прям и очень скромен в быту. Похоже, кроме ушу, Чжана в жизни мало что интересовало. Его слова, переведённые мне Лю, только подтвердили мой вывод:
— Чтобы быть хозяином собственной судьбы, надо воспринимать жизнь, как бой, а насколько тот будет успешным, зависит от степени подготовки.
Я невольно сравнил его с теми тренерами, у которых мне довелось тренироваться. Теперь в моём представлении Чжан являл собой тигра-самца, матёрого хищника, с его клыками и когтями, а те были чуть подросшими тигрятами, способными только царапаться. Его ежедневные тренировки напоминали работу ремесленника, который трудится для того, чтобы жить. Взять резчика по дереву: чем тот становится искусней, тем дороже стоит его работа. Так и у бойца: чем искусней он в своём ремесле, тем легче защитить свою жизнь и отнять чужую. Это было его ремесло. Он не занимался медитацией, не совершенствовал свой дух в свете последних философских концепций, вместо этого каждую свободную минуту тренировал своё тело, чтобы потом использовать навыки для получения победы. Любой ценой. Его удары были предельно жестоки и наносились в наиболее уязвимые места. Недаром в кругу китайских мастеров ушу родилась поговорка: «Нести зло — для злых, а добро — для хороших людей».
Лю, младший брат и бывший чиновник, был полон амбиций. Они были глубоко скрыты, но я угадывал их в тонких намёках, упрятанных в высокопарности речей. Он не являлся трусом в полном понимании этого слова, был готов ответить ударом на удар, но если представлялась такая возможность, предпочитал нанести своему противнику удар в спину. Сначала меня раздражали его длинные окольные речи, но затем из его объяснений я понял, что прямо в Поднебесной никто не говорит, а длинные расплывчатые речи с витиеватыми оборотами должны подчеркнуть тонкость ума и образованность человека. Лю очень не хватало его прежнего положения, того почёта и уважения, которые ему оказывали, когда он занимал солидную должность. Он был «карьеристом» в чистом виде, готовым лезть наверх по трупам своих соперников. Да и к доносам относился положительно, считая их радикальным средством в борьбе с расхитителями и взяточниками. После его очередных откровений я с невольной брезгливостью подумал:
«Живя в стране с такими законами, поневоле станешь уродом с атрофированной совестью и нравственностью шлюхи».
Но даже при всех его недостатках это был умный, образованный, нестандартно думающий и глубоко чувствующий человек. Как все эти достоинства и недостатки могли сочетаться в одном человеке, я так и не мог понять.
