— Точно. Анатомия. Органы, что внутри человека. Откуда это? Ты умеешь плавать, чего не умел Том, и не умеет его отец. В отличие от них, ты так часто плещешься в воде, что, наверно, скоро превратишься в бобра или утку. С каждым днём твоё умение владеть мечом становится всё лучше, но когда ты впервые взял его в руку, я понял, что… ты и в самом деле впервые держишь меч. Через мои руки прошло много новичков, поэтому мне не нужно это знать, я просто чувствую. Ты не знаешь геральдики, одной из основных рыцарских наук. Да что там гербы, ты не знал простых вещей, которые известны любому ребёнку. Ты много чего не знал и до сих пор не знаешь, и в то же время ты знаешь много. Том, ты мне как родной сын, и я хочу понять, что с тобой произошло. Конечно, ты можешь сказать, что не ведаешь, что с тобой происходит, но я вижу, не глазами, сердцем, что это не так. Скажи мне истинную правду — разреши мои сомнения. Скажи честно и прямо, ты Томас Фовершэм, сын господина барона Джона Фовершэма?
— На прямой вопрос я дам тебе прямой ответ, Джеффри. Я не Томас Фовершэм, а… — Я помолчал, не зная как по-простому объяснить ему подобный феномен, и только когда меня осенило, продолжил: — Я… душа человека… застрявшая между небом и землёй.
— Ты говоришь о духе умершего человека?!
— Нет! Моё тело… лежит в глубокой коме… — Увидев непонимание в глазах Джеффри, я начал объяснять: — Ну, это что-то вроде… паралича. Ни рукой, ни ногой двинуть не могу и ничего не чувствую.
— А! — зажглись пониманием глаза телохранителя. — Знаю! Во французской деревне такое видел, когда мы с господином бароном в поход ходили. Зашли мы с Эдвардом, солдатом одним, в дом, а там мужик лежит. Мы с ним и так и сяк, а он смотрит на нас и молчит. Эд не выдержал и нож ему в ногу вонзил. Думали, сейчас вскочит, а ему хоть бы хны! Даже не вздрогнул. Тут я попробовал. Ему хоть бы хны! Смотрит, и всё. Мы уже стали думать, не враг ли рода человеческого в него вселился? Бросились из этого дома, а тут по улице нам навстречу идёт наш капеллан. Мы к нему. Он зашёл в дом, посмотрел на мужика и сказал, что мы дураки, каких свет не видел, а потом объяснил, что, дескать, за грехи Господь Бог насылает на человека всяческие страшные болезни, и эта одна из них. Называется паралич. Да я же тебе эту историю рассказывал, Том! Ох! Забыл! Ты же…
— Да, точно так. Моё тело лежит и ничего не чувствует, потому что моя душа ушла из него.
Некоторое время Джеффри смотрел на меня, очевидно, пытаясь понять, как такое может быть, а потом нерешительно спросил:
— Ты простолюдин?
— Нет, Джеффри, дворянин.
Я соврал ему, но по просветлевшему лицу телохранителя было видно, что ему хотелось услышать именно этот ответ.
— А где лежит твоё тело?
Этот ответ я уже заготовил, поэтому выдал без запинки:
— На Руси.
Не успел он переварить моё сообщение, как я выдал ему фразу по-русски:
— Хороший ты мужик, Джеффри, но дурак ещё тот. Хочешь спросить, почему? Да потому что веришь в моё наглое враньё!
Тот похлопал глазами и робко спросил:
— Это по-каковски?
— Это на языке русичей, Джеффри.
Некоторое время телохранитель размышлял, потом задал новый вопрос:
— Ты поедешь к своему телу, на Русь?
Задал и напрягся в ожидании моего ответа. Нетрудно было догадаться, он боится, что я так и сделаю. Возьму и отправлюсь в неведомую Русь, чтобы остаться там навсегда.
— Нет, Джеффри. Нечего мне пока там делать. Поедем во Францию, а там, возможно, и до Италии доберёмся. Лю хорошо о тех краях отзывался. Тепло. Фруктов много, и девушки там горячие.
Мой телохранитель облегчённо вздохнул:
— Я рад, мой господин, что ты так решил. А то, что душа другая, это не самое главное. Главное, чтобы человек был хороший! И ещё скажу. Как был, так и остаюсь вашим преданным слугой, господин. Моя жизнь и моя кровь до последней капли — ваша! Я могу идти, господин?!
— Иди!
В том, что телохранитель просто взял и поверил в мою сказку, ничего удивительного не было. Дело в том, что в эти незатейливые времена людям проще было верить в чудеса, чем в силы природы. Я считал, что в большой степени тут была виновата их слепая вера в Бога. Они жили в страхе и священном трепете, чувствуя близость неба с ангелами у себя над головой и ада, с его чёрным пламенем, в котором горят души грешников, под ногами. Рука Божья виделась им во всём: в радуге и комете, в громе и молнии. Дьявол со своими приспешниками, в свою очередь, не отставал в охоте за душами людей: искушая их похотью, богатством и властью. Для Джеффри были естественны ведьмы и призраки, как и то, что в Дорсете обитает Зелёный Человек, а в канун Дня Всех Святых дьявол и мертвецы танцуют в Мэйденском замке. Да и какие могли быть сомнения у простого человека, если в подобные басни верил как король, так и священник из самой глухой деревушки. Каждая проповедь, увиденная картина, сказка, услышанная от матери или няньки, — все учили одному и тому же. Вере в чудеса.
