Въехав на холм, куда привела нас дорога, мы увидели замок, чей флаг заметили из-за леса. Он стоял на соседнем холме и наиболее соответствовал моим представлениям о рыцарском Средневековье, основанным на картинках из книг и фотографиях в Интернете. Я с восхищением смотрел на его мощные стены и высокие угловые башни. За широким рвом, над которым только что опустили на цепях подъёмный мост, вздымалась массивная каменная стена. Наверху этой стены резко выделялись на фоне неба широкие зубцы, их правильный ряд прерывался выступающими каменными башнями. Время от времени в промежутках между зубцами блестел на солнце шлем проходящего по стене часового, обозревающего местность, а над стеной гордо поднимался донжон — главная замковая башня. Мощные ворота замка, укреплённые железными полосами, находились между двумя башнями, неразрывно соединёнными со стеной. Рядом с ними виднелись маленькие ворота, с нашего расстояния они больше походили на калитку.
Из замка донеслись звуки рога. Из-под тёмного свода ворот на подъёмный мост, а затем на дорогу выскочили несколько всадников. Впереди скакал рыцарь в доспехах. Один… три… пять человек.
Всадники остановились, не доезжая до нас. Мы продолжали приближаться к ним.
— Судя по всему, хозяин замка хочет вас, господин, вызвать на поединок, — сказал Джеффри. — Смотрите, оруженосец, стоящий сзади, боевое копьё своего господина держит, а у второго тоже копьё, но с гербом-флажком. Стоят на дороге и ждут нас. Даже не знаю, что посоветовать. Ведь с копьём и на лошади, господин, вы давно не тренировались.
Я прекрасно понимал, что мои попытки сопротивляться сложившейся системе, которая продержится в том же виде ещё как минимум столетие, будут выглядеть ни больше ни меньше, как плеванье против сильного ветра. Моё пренебрежение рыцарскими законами рано или поздно отразится на мне самом самым что ни есть печальным образом. Взять мою засаду в лесу возле Мидлтона. Можно сказать, что только благодаря партизанскому опыту Ляо я выкрутился из этой передряги, когда решил поиграть в благородного разбойника, а ведь в следующий раз удача может оказаться не на моей стороне. Понимая это, я всё равно ничего не мог с собой поделать, такой уж у меня дурацкий характер: чем больше на него давят, тем сильнее он сопротивляется. Я честно пытался настроить себя на мирный лад, но уже одна только мысль, что мне сейчас будут навязывать правила чужой игры, заставляла злиться. В то же время я не мог не признать гордой красоты рыцаря и его свиты. Лучи заходящего солнца придавали матовый блеск латам рыцаря и нагрудникам двух его телохранителей. Разноцветные перья на шлеме, небесной голубизны плащ, спадавший с плеч рыцаря, яркие одежды и накидки его оруженосцев, треугольный флажок-герб, развевающийся на ветру, — всё это выглядело настолько красиво, что я понял, почему столько веков в литературе продержался образ благородного и храброго рыцаря.
Когда между нами осталось метров пятьдесят, группа всадников неспешно, шагом, двинулась нам навстречу.
— Приготовиться, — бросил я через плечо.
В принципе, в моих словах нужды не было. Джеффри незаметно проверил, легко ли вытаскивается меч из ножен, а Хью и братья уже готовили к бою арбалеты. Метрах в пяти от нас рыцарь натянул поводья, и лошадь, всхрапнув, остановилась. Забрало его шлема было откинуто. На меня смотрело лицо моего ровесника, а может быть, парня чуть постарше, но ненамного. Из-за его спины выехал оруженосец с треугольным флажком на копье и громко сказал:
— Если вы не ранены, не больны и знатного происхождения, то должны принять вызов господина барона Стефена Бакаута! Иначе во всеуслышание вас объявят трусом! Выбор оружия мой господин великодушно предоставляет вам! Теперь я объявлю причину вызова…
Причиной оказалась леди молодого рыцаря, объявленная им первой красавицей Англии. В отличие от него у меня не было желания тешить своё «я» и лязгать железом, подвергая свою жизнь опасности просто так, поэтому я спокойно заявил:
— Сэр! Поскольку я никогда не видел упомянутую вами леди, у меня нет оснований не верить словам столь благородного рыцаря.
— Как?! — растерялся рыцарь, от которого уплывала прекрасная возможность подраться. — У вас нет дамы сердца, которую вы считаете прекраснейшей на свете?
— Увы! Я полгода приходил в себя после тяжёлой раны, полученной в бою против французов. При этом потерял память и теперь по совету друга моего отца, настоятеля Уорвикского аббатства, еду во Францию в надежде вернуть утраченное.
— Жаль, сэр! Очень жаль! А я так рассчитывал… В таком случае не смею вас задерживать! Раз уж выехал, то подожду ещё некоторое время. Авось Господь смилостивится надо мной и пошлёт мне достойного соперника!
— Дай вам Бог не только достойного соперника, но и победы над ним!
— И вам славы и побед, сэр!
Под эти пафосные слова я кивнул на прощание закованному в железо рыцарю и двинулся дальше.
Вскоре впереди показался лес. Мы въехали под деревья, и в тишине неожиданно прозвучала негромкая скороговорка Ляо, за которой тут же последовал перевод его младшего брата:
