Следом за мной на дорогу выбрался Чжан, тащивший за собой мальчишку, и Лю. Только я успел подойти к лошади, как из-за кустов раздался жуткий душераздирающий вопль, следом другой, затем они сменились визгом, который можно услышать от свиньи на бойне, но никак не от человека. Пронзительный звук вонзился в меня как игла, заставив покрыться холодным потом. К горлу подступила тошнота, и я еле подавил жестокий позыв к рвоте. Бороться приходилось не только с тошнотой, но и с самим собой. Это я, по сути, отдал приказ пытать человека! Во мне всё смешалось: стыд, брезгливость, злость…
Чжан, будто не слыша криков, неторопливо сделал на верёвке петлю с затяжным узлом и надел на шею мальчишке. Затянул. Затем вскочил на лошадь, держа в руке другой конец верёвки. Последовав его примеру, я сел в седло. Лю уже сидел на лошади, бледный как мел.
Похоже, его так же воротит, как и меня. Что за жизнь!..
Тут из кустов выбрались палачи.
Ляо бросил на дорогу пучок травы, которым тщательно протирал нож, и вскочил на лошадь. На лице Хью особых эмоций не было, как и у Джеффри. Телохранитель, подойдя ко мне, сказал:
— Господин, есть тайник. Он точно не знал, где тот расположен, но говорил, что половину добычи после каждого ограбления главарь прятал в том месте. Пару раз разбойники пробовали последить за главарём, но каждый раз не до конца. Поэтому он знал только, что расстояние от тайника до их лагеря не более фарлонга и он находится на том же берегу, где расположен их лагерь.
— Хорошо. Поехали.
Эти слова я словно вытолкнул из себя, стараясь не встречаться с ним глазами. Я сознавал, что Джеффри за меня голову сложит, но как представлю его там, в кустах, потрошащего человека, как свинью… Лес кругом, природа — живи и радуйся! Так нет! На душе было так противно, будто я собственными руками разбойника пытал…
Мы вновь пустились в путь, и вскоре Джеффри сказал:
— Сейчас должен быть мост. Ляо сходит и посмотрит, как там. Хорошо, господин?
— Хорошо, — буркнул я.
Китаец шёл по траве. Нет, шёл не то слово. Он стелился, скользил над землёй, перетекая как ртуть. Быстро, плавно, никаких рывков. Каждое движение идеально точное, просчитанное до миллиметра. Он шёл — и вдруг исчез из поля зрения. Словно растворился в зелени. Теперь оставалось только ждать.
Ляо появился, ведя перед собой пленника. Во рту молодого парня с воровато бегающими глазами торчал кляп, а руки были связаны за спиной верёвкой. Когда они приблизились, разбойник получил резкий удар в спину и рухнул на землю у самых моих ног. Я посмотрел на разведчика:
— Молодец, Ляо. Чисто сработал.
Ответ, полученный через Лю, был таким:
— Благодарю вас, господин, за то, что оценили мои способности, но мне это не составило труда. Это не воин, а кислая отрыжка старого пьяницы. Нужно устроить ему допрос, господин? Я готов!
— Хм!
В следующий момент разбойник уже оказался лежащим на боку, а нож китайца был у его глаза. Парень попытался отпрянуть, но его тут же прижала к земле нога Хью, соскочившего с лошади. Лицо разбойника исказила гримаса боли.
— Будешь говорить? — спросил я.
Разбойник торопливо закивал.
— Хью, вытащи кляп!
— Добрый, хороший господин! Я здесь ни при чём! Мои руки не запятнаны кровью! Я бедный крестьянин! Меня силой заставили! Я не хотел!
— Ты будешь отвечать только на мои вопросы или тебе отрежут язык. Выбирай!
— Молчу, добрый господин. Спрашивайте, господин.
Он не видел мальчишку. Тот, под присмотром Лю, находился чуть дальше, за деревьями.
— Сколько вас? Где остальные? Где лагерь?
— Я не умею считать, господин, но скажу так: меньше на один палец, если сложить две руки. Двое, Крыса и Огрызок, ушли за продуктами. Будут к луне. Остальные в лагере. Лагерь…
Дослушав до конца, я понял, что мальчишка не врал. Я уже про себя решил, что когда всё кончится, отпущу его. А вот этот заискивающий тип с вороватым взглядом мне определённо не нравился.
— Связать ему и мальчишке руки и ноги и привязать к деревьям.
Как только моё приказание было выполнено, мы выступили в поход и вскоре, в начавших сгущаться сумерках, окружили лагерь разбойников. Нам даже подкрадываться не пришлось, так как звук наших шагов заглушали пьяные крики. Осторожно выглянул из-за дерева. Картина выглядела обычной для стоянки: костёр, а вокруг него разбросаны обрубки, на которых сидят люди. Кто пьёт из глиняной кружки, кто что-то жуёт. Только один из них стоял, приспустив штаны, и отливал на виду у всех. Перепил? Но когда присмотрелся, понял: тот не просто так стоял на виду у всей компании. Струйка лилась не на землю, а на распростёртого на траве человека. Крики разбойников на поляне тут же подтвердили это:
— Ты же пить хотел?! Пей! Вволю пей! Просил — пей!
От этого неприкрытого садизма стало противно и тошно на душе. Во мне проснулся гнев к этим нелюдям в человечьем обличье. Хотелось выхватить меч и рубить их, рубить… Я уже решил было выскочить из-за дерева, как вспомнил просьбу Джеффри не убивать сразу главаря разбойников. Он клятвенно мне пообещал: сделает всё, что в его силах, и выжмет из главаря сведения о месте, где тот прячет награбленное.
