— Тот несчастный, которого я приказал… прикончить.
Лицо Хью виновато вытянулось.
— Так приказа не было слушать. Он несколько слов сказал. Что-то насчёт хранителей… и про замок. Ле-Бокапер, что ли?
— Может, Ле-Бонапьер?
— Точно, господин.
— И больше ничего?
— Нет, господин.
— Идите спать! Оба!
Наступила ночь, когда мы наконец добрались до лесной гостиницы, стоявшей на перекрёстке дорог. Над входной дверью в длинное и низкое здание постоялого двора горели два факела, приглашая проезжих и путников, а из окна торчал длинный шест с привязанным к нему пучком зелени — знак того, что тут продаются спиртные напитки. Дом с полусгнившей соломой на крыше был сложен из неотёсанных и плохо пригнанных брёвен. Сквозь щели виднелись отблески пламени. У коновязи были привязаны две лошади.
Несмотря на внешний вид гостиницы, я обрадовался этому приюту. Целый день езды настолько утомил меня, что я был готов примириться даже с тараканами и мышами, которые ожидали меня здесь. Спешившись и передав поводья Ляо, я направился к дощатой двери, из-за которой доносились громкие голоса и взрывы грубого хохота. Открыл её и вошёл в заполненное дымом помещение. За спиной послышались шаги моих людей, и наступила тишина. Большинство глаз было приковано, как обычно, не ко мне, а к китайцам, Чжану и Лю. Бывший разбойник остался снаружи, с нашими лошадьми. Хотя вечер был тёплым, в большом очаге трещала, стреляя искрами, целая груда дров. Дым уходил в примитивную трубу, но немало его попадало и в зал, оседая сажей на лицах и стенах. На огне очага кипел и булькал огромный котёл. Неподалёку от него сидели человек десять. Они изучили нас, и разговор возобновился.
Пока я присматривался, где устроиться, откуда-то сбоку, из дымовой пелены, вынырнула дородная женщина с кружками в руках.
— Милорд, я рада вас видеть! Вы оказываете мне честь своим появлением в моём заведении! Что угодно милорду?
— Еды и питья.
— Всё, что прикажете, благородный сэр. Густой эль, хмельной мёд, сделанный по рецепту братьев кармелитов, вино. Хотите испанское? Я его держу для дорогих гостей!
Я только улыбнулся в ответ на эту неприкрытую рекламу своего заведения.
«Да откуда в этой прокопчённой развалюхе есть что-то стоящее?»
Она угадала мои мысли.
— Вы ничего такого не думайте, сэр. — От улыбки её широкое лицо расползлось ещё больше. — Вот посмотрите!
И она показала рукой на стену над очагом. Сквозь завесу дыма я с некоторым трудом разглядел с десяток деревянных щитов с грубо намалёванными на них различными гербами.
— Под моей крышей останавливались многие благородные господа, такие, как сэр…
— Хорошо, верю, хозяйка… Куда нам сесть?
— Вон за тот стол, в углу, господин. При желании можно отгородить угол. Сэр Брокенхест каждый раз, когда бывает у меня проездом по дороге в Рочвуд…
Я прервал её:
— Вина и мяса. А впрочем… давай и похлёбку. Моим людям, кто что пожелает. Да… и ещё. У меня там слуга на улице. Пусть ему вынесут поесть.
Не прошло и минуты, как передо мной стояла исходящая паром миска с похлёбкой. Осторожно попробовал, и та, на удивление, оказалась вкусной. Утолив первый голод, снова обвёл взглядом помещение. В низком закопчённом потолке увидел несколько квадратных люков с дверцами, к ним вели грубо сколоченные лестницы. Кроме столов и лавок были ещё полки с глиняной посудой. Освещение, помимо очага, состояло из трёх факелов, воткнутых в подставки на стенах. Они мерцали и потрескивали, издавая сильный запах смолы.
Молоденькая служанка, почти девчонка, разносила кружки с элем, выслушивая грубые шутки клиентов по поводу своей худосочности. Служанка отмалчивалась, а хозяйка, женщина с потасканным лицом, в отличие от неё, с удовольствием смеялась и сама отвешивала такие же тяжеловесные и грубые шутки. Было видно, что она искренне рада этому обществу.
