Из разговоров я понял, что трое посетителей — лесорубы. Это были крепкие, загорелые и бородатые люди с живым зорким взглядом и быстрыми движениями. Неподалёку от них расположился обрюзгший мужчина средних лет. У него на поясе висела чернильница и маленький ножик, очевидно, для очистки перьев. Потрёпанный коричневый камзол и плащ с вытертой опушкой говорили о том, что это, скорее всего, мелкий чиновник или переписчик. Возле него сидел монах-францисканец, судя по круглому клобуку и коричневой рясе, подпоясанной верёвкой, к которой были привязаны чётки. Этот плотно сбитый мужчина лет под сорок медленно и аккуратно ел, отрешённо глядя на огонь. Он был единственный, кто молчал, предпочитая слушать, а не говорить. Ближе всех к огню устроились четверо нечёсаных грубых парней со свалявшимися бородами и волосами, которые лежали на их плечах сальными сосульками, — опять же, из разговора я понял, что это вольные работники. Последним в этой компании был молодой человек в полосатом плаще с зубчатыми полами и в разноцветных штанах, глядевший вокруг с глубоким презрением. Одной рукой он то и дело подносил к носу флакон с нюхательной солью, а в другой держал оловянную кружку. И вдруг обратился к монаху на латыни. Ложка в руке монаха замерла на какое-то мгновение. Затем я увидел, как губы францисканца зашевелились, но ничего не расслышал, так как ответил он тихо. Молодой человек некоторое время удивлённо смотрел на монаха, а потом, сделав очередной глоток из своей кружки, снова принял презрительный вид. По его знанию латыни я понял, что этот парень — студент из Кембриджа или какого-нибудь другого университета.
Спустя некоторое время люди постепенно стали расходиться. Сначала ушли в ночь лесорубы, за ними — вольные работники. Хозяйка вместе со служанкой, сдвинув пару столов в сторону, принялись стелить на полу матрасы, набитые соломой и ароматной травой.
Я лёг. На соседнем матрасе устроился Джеффри, поставив между мной и собой две сумы с нашим «золотым запасом». Разбойничий тайник пополнил нашу казну деньгами, золотыми и серебряными украшениями, десятком столовых принадлежностей из серебра и другим добром. Телохранитель, добровольно взяв на себя обязанности казначея, глаз не спускал с этих сумок и, укладываясь спать, привязал их кожаными ремнями к левой руке. Китайцы и Хью улеглись чуть поодаль, с таким расчётом, чтобы отгородить меня своими телами от остальных постояльцев.
Я хотел заснуть сразу — но не тут-то было! Поворочавшись, стал думать о том, что меня ждёт по ту сторону пролива. Я уже знал: Англия — просто маленький костёр по сравнению с тем, что происходит во Франции, которая напоминала проснувшийся вулкан. Англичане и французы, несмотря на перемирие, всё так же продолжали терзать друг друга налётами, пусть даже мелкими отрядами. К тому же сами французские феодалы пытались за счёт смуты в стране улучшить своё материальное положение, не стесняясь в средствах. Они боролись между собой за всё: за наследство, за владение замком, за руку богатой наследницы, за право вершить суд и собирать налоги. Чтобы получить власть или завладеть богатством, в ход шли убийства, грабежи, поджоги, подкупы и шантаж. Помимо междоусобных войн, по Франции бродили отряды наёмников и орды восставших крестьян, доведённых до крайности своим бесправным положением. И те и другие были предельно безжалостны, убивая всех, кто попадался им на пути. Честно говоря, мне не очень хотелось лезть в этот вулкан, но… Что меня ждёт, останься я в Англии? Убогий замок «отца» и прозябание в среде таких же, как я, неудачников. Нет! Это не моё! Я могу добиться большего. Главное — верить в себя… и в свою счастливую звезду!
Вообще, взгляды мои изменились, и немалую роль в этом сыграли лёгкие деньги, которые мне достались за время пути. Не упорным трудом они были добыты, а умом, хитростью и силой. Да, спорить не буду, при таком способе заработка присутствует немалый риск. Ну и что? Да вся эта жизнь — сплошной риск! К тому же, приобретя кое-какой опыт, я стал по-другому смотреть как на жизнь, так и на смерть. Теперь вид смерти уже не потрясал меня до такой степени, как прежде, но и не стал обыденностью, как для того же Джеффри или Хью. Нет, конечно, она меня продолжала пугать, но после всего, что я видел, чувствовал и пережил, страх перед ней притупился. И хоть умирать я собирался отнюдь не на поле боя во имя рыцарских идеалов, но уже, по крайней мере, мог понять подобные стремления другого человека. Всё это, вместе взятое, подвинуло меня к мысли: идя по жизни — положиться на меч, ум и удачу! Только с их помощью можно взять то, о чём мечтают все — от крестьянина до рыцаря. Власть и богатство! Как в своё время мне сказал Лю: «У любого человека есть своя вершина. Только тропинка к ней у каждого человека своя».
