Перед городом нас дважды останавливали. Сначала нам встретился дозор — несколько сержантов, крепких малых на хороших лошадях, в кожаных куртках и железных шапках, с копьями и мечами. Когда мы сблизились, дозорные спросили у нас, кто мы такие и не было ли у нас на дороге каких-либо неприятностей.
— Будьте осторожны, — сказал один из них, — за последнюю неделю ограбили и убили двух торговцев. Судя по всему, разбойников не более трёх человек, но всё равно, смотрите по сторонам внимательнее.
Уже у самых городских ворот нас остановила городская стража — отряд копейщиков. Мне снова пришлось объяснять, кто мы и откуда, и только тогда нас пропустили в город.
Людской поток довёл нас до рыночной площади. Снующая вокруг нас толпа буквально смердела: потом, грязью, гнилой рыбой. Правда, налетавший бриз сметал на какое-то время эту вонь, принося с собой прохладу и свежесть. И этот же ветер приносил другие специфические морские запахи — солёной рыбы, мокрой кожи, гниющих водорослей.
Я огляделся. Рядом с оружейной лавкой, где на широком прилавке лежали сверкающие шлемы, латы и оружие, приткнулась лавка сапожника, напоминавшая большую собачью конуру. В двух шагах от неё булочник выкладывал на стол горячий хлеб. Между рядами различных лавок бродил самый разнообразный народ: от попрошаек и нищенствующих монахов до прогуливающихся вельмож с телохранителями и дородных матрон с прислугой, вышедших за продуктами. Пестрота нарядов, постоянно меня поражавшая, здесь просто зашкаливала. Взять хотя бы вон того щёголя, без сомнения, знатного происхождения. Ярко-красный бархатный камзол в сочетании с зелёно-синими штанами в обтяжку. Квадратные зубчики голубого плаща украшены серебряным орнаментом. На ногах ярко-красные башмаки с длинными и узкими носами. На груди усыпанная драгоценными камнями серебряная цепь такой толщины, что удержит и здоровенного пса. Меч на широком кожаном поясе с серебряными бляшками. По сравнению с ним купцы и богатые горожане в одеждах коричневых и фиолетовых тонов выглядели тёмными пятнами.
Раздался весёлый звон колокольчиков. Оглянувшись, увидел ехавшего на муле мужчину с узким и худым лицом, одетого в длинную голубую мантию с большим воротником и широкими рукавами, обшитыми мехом. На его плечах лежала медная цепь, украшенная каким-то символом. Уже начав разбираться в сословиях, я определил его, как учёного или преподавателя университета. Вот группа молодых людей, судя по всему, школяров, обступила двух молоденьких служанок. Судя по взрывам весёлого смеха юношей и залитых красной краской щёчек девушек, там велась довольно фривольная беседа.
На рынок мы заехали, чтобы кое-что продать.
— Джеффри, ищи купцов! Если не сейчас, то договорись на вечер или на завтра.
Джеффри, соскочив с лошади, исчез в человеческой толчее, а я стал дожидаться Лю, который ещё при въезде в город был отправлен на поиски гостиницы. Потом он должен был найти нас на рынке. Вскоре китаец появился. Я оставил его и Хью с товаром, а сам в сопровождении Чжана и Ляо отправился искать гостиницу «Чёрный вепрь». По мере удаления от центра города каменные здания исчезли, сменившись деревянными домами. Улицы шириною в четыре-пять метров всё больше сужались, иной раз становясь такими узкими, что китайцам приходилось ехать след в след за моей лошадью. Пока мы придерживались направления, указанного Лю, я развлекался тем, что разглядывал аляповатые картинки, которые в форме щитов были приколочены к стенам домов или висели на ржавых крюках. Красный медведь. Жёлтый полумесяц. Голубой лебедь. Золотая звезда. Картинки служили вместо номеров домов. Нередко встречались рыцарские гербы, выставленные на окнах.
Завернув за очередной угол, мы выехали на небольшую площадь с колодцем и сборищем кумушек с вёдрами. А вскоре добрались до гостиницы.
Хозяин проводил меня в комнату на втором этаже, извинившись, что не может предоставить уважаемому сэру свои лучшие апартаменты, поскольку они заняты господином бароном Робертом Манфреем. Угловая комнатёнка была снята для Джеффри, а Хью и китайцам определили место на сеновале. Я бы и сам не отказался от сеновала. Там нет ни клопов, ни тараканов и пахнет душистым сеном. Но как же! Господин будет спать на сеновале, а слуги в гостинице? Уже на следующее утро весь город будет стоять у её дверей, чтобы посмотреть на сумасшедшего сэра! Сел на сундук для хранения одежды, который служил и скамьёй. Хотя окошко было распахнуто, а на улице стояла жара, в комнате чувствовалась сырость, да и запах подгоревшего бараньего жира, доносившийся откуда-то снизу, с первого этажа, не прибавлял свежести. Брезгливо сморщив нос, огляделся. Балки низкого потолка, нависавшие над головой, были в грязных разводах, саже и паутине. Лоскутное одеяло на кровати украшали пятна жира. Я с тоской посмотрел на него и подумал:
«Ну что за грязный век!»
