Я с ответственными за фанфары отправилась в зал приемов, он оказался до потолка забит аристократами Южных земель. Со своего насеста из галереи я видела, что граф Пезавольта из Ниниса и регент Самсама колонизировали четверть зала: первый оказался вычурным и шумным, второй мрачным и жестким. Я заметила даму Окра среди нинийцев. Она была тише остальных, так как прожила долгое время в Горедде.
Ардмагар ступил в дверный проем, и зал мгновенно затих. Генерал был таким же коренастым и щекастым, как Виридиус. Его темные волосы выглядели так, словно их намочили и зачесали назад. Они могут разметаться, когда высохнут. Тем не менее ястребиный нос и пронизывающий взгляд придавали ему величия. Он излучал энергию, словно охваченный каким-то внутренним огнем, который едва мог сдерживать. Сам воздух вокруг него, казалось, сиял, словно жар на городских улицах летом. Он нес свой колокольчик, как медаль, на тяжелой золотой цепи вокруг толстой шеи. Ардмагар поднял руку в знак приветствия, и комната задержала дыхание. Королева встала, принцесса Дион поднялась вместе с ней в восхищении. Глиссельда и Киггз, стоящие вместе слева, были всего лишь тенями, лежащими на периферии истории.
Мы, галерейные крысы, должны были разразиться фанфарами как раз в этот момент, но все замерли. Наверное, мои музыканты посчитали Комонота вблизи более впечатляющим.
Меня прошиб холодный пот.
Я вся тряслась, наполненная злобной какофонией эмоций: страх, гнев… отвращение. Но это варево из эмоций не было моим собственным.
Я закрыла глаза и увидела крошечную коробку воспоминаний, истекающую эмоциями, стоящую уже в луже из них. Жирные капли скатывались вниз по стенкам. Я не могла работать над праздником с чувствами мамы, которые она испытывала к Комоноту в своем сознании. Я поискала в голове… полотенце. Оно появилось на мысленный зов. Я протерла дно шкатулки, потом завернула ее в полотенце.
Хаос из эмоций исчез, и я открыла глаза. Комонот не прошел дальше по ковру к помосту. Его рука все еще была поднята, и он казался гипсовой статуей самого себя.
– Проснитесь, болваны! – прошипела я своим музыкантам. Они вздрогнули, словно вышли из транса, подняли инструменты и взорвались музыкой по моему сигналу.
Под звуки этих опоздавших фанфар генерал отправился в долгий путь к помосту, оставляя в воздухе позади себя сияние, совершая приветственные жесты рукой по сторонам и улыбаясь. Казалось, он подмигнул лично каждому из нас.
Комонот ступил вперед, поцеловал украшенную кольцами руку королевы и обратился к толпе резонирующим басом:
– Королева Лавонда. Принцессы. Собравшиеся здесь благородные люди. Я пришел сюда, чтобы почтить сорок лет мира между нашими народами.
Он подождал, пока аплодисменты затихнут. Выражение его лица было довольным, как у кошки.
– Знаете, почему драконы научились принимать человеческую форму? Мы меняемся, чтобы говорить с вами. Горло драконов огрубело от дыма, и мы не можем произносить ваши слова. Вы, со своей стороны, не можете узнать в Мутья язык. Именно драконий мудрец Голия, или Глимос, как зовут его в Порфири, нашел способ осуществлять это изменение почти тысячелетие назад. Он хотел поговорить с философами Порфири и основал могущественный университет для нашего народа. Это был первый случай, когда драконы учились у людей чему-то хорошему и полезному, но не последний. Голия фигурирует в нашей истории как один из величайших – так будет и со мной.
Аплодисменты снова сотрясли зал. Комонот подождал, засунув левую руку в пространство между пуговицами на своем атласном камзоле, словно собирался незаметно почесать живот.
– Идея перемирия пришла ко мне во сне, когда я был студентом в университете Голии, Данло Мутсейе. Мы, драконы, не видим снов. Я брал уроки по сновидениям, мы спали в облике саарантраи и каждый день рассказывали о виденных нами чудесах. Однажды ночью я увидел гору сокровищ, сияющую, как солнце. Я ступил к ней, чтобы пробежаться по ней пальцами. Но это было не золото, это были знания! И я осознал чудесную правду: знание может быть нашим сокровищем. Есть вещи, о которых человечество знает, а мы – нет, и наше завоевание не должно состоять только из грабежа и убийств, оно может стать нашим общим завоеванием незнания и недоверия.
Он начал вышагивать по помосту, делая жесты в какие-то определенные интервалы, словно он видел, как люди делали это раньше, и решил, что это ритуальный танец, который он мог бы выучить. Он сказал:
– Я рассказал о своем сне на занятии, и надо мной посмеялись: «Как выглядит знание? Как знание может быть ценным, если мы сами не можем его найти?» Но я знал правду, я верил в нее всем своим горящим нутром, и с того дня я жил только ради этого видения. Я стал могущественным ради него. Я выковал мир из стали. Я раздумывал, как лучше научиться вашему искусству, вашей дипломатии и способности собираться вместе, но при этом не терять необходимых качеств дракона. Это было нелегко.
