Серафина полностью

– Кто высказался вне арда?

Я поднимаю голову под углом 40 градусов, нарушая подчинительную позу. Все таращатся на меня.

– Я сказала, Ардмагар, что эмоции помогают людям в искусстве.

– Искусство, – он смотрит на меня взглядом хищника, оценивая мою скорость и средства защиты, – искусство сияет перед нами несобранными сокровищами. Я это понимаю, молодежь. Но мы изучаем искусство. Мы пролетаем над ним в каждом направлении, на разумном безопасном расстоянии. Когда-нибудь мы поймем его силу. Мы всё возведем в ард. Мы сможем выращивать его и понимать, почему ему стоит вылупляться. Но не соблазняйся путем полета человека. Разве мгновение дыхания искусства стоит жизни, порабощенной зловонными водами мясистого мозга?

Я опускаю голову, подавляя инстинкт. Для человека это был бы гнев. Я его ощущала. В мозгу дракона он преломляется в «гори или беги». Зачем я высказалась? Он изучит мои слова и решит, что я миазматична. Цензоры придут ночью. Меня отправят на эксцизию. Они вырежут неизмеримое прямо из меня.

Это вернет мои нейроны в ард. Я хотела забыть. Вот почему я вернулась домой. Я хочу этого и не хочу.

Никто не может лететь сразу в двух направлениях. Я не могу жить среди тех, кто считает меня сломанной.

Я просматриваю текст в блоке записей. И добавляю: «Любовь не болезнь».

Я открыла глаза и сразу же закрыла их, когда увидела, что надо мной склонился Киггз. Он казался озабоченным, его рука лежала на моей голове. Псы святых, я упала в обморок под грузом этого воспоминания. Почему я не могла упасть вниз головой через парапет и спасти себя от этого ужаса, когда я, проснувшись, вижу, что все таращатся на меня?

– Она приходит в себя, – сказал он. – Фина, ты меня слышишь?

– Здесь душно, – высказался наш лучший трубач. – Мы играли три часа. С ней действительно все в порядке?

– Это вина ублюдка Виридиуса. Он взваливает всю работу на нее! – Это, похоже, был Гунтард.

Рука, лежащая на моей голове, напряглась при слове «ублюдок». Мои глаза открылись как раз вовремя, чтобы уловить раздражение на лице Киггза. Его лицо смягчилось, когда он увидел, что я очнулась.

Он помог мне подняться. Я покачнулась от головокружения – земля была так далеко! – пока я не понимала, что по-прежнему в галерее, смотрела на почти опустевший зал. Последние несколько сановников выходили из зала, пытаясь притворяться, что не смотрят на меня.

– Что произошло? – прохрипела я. Горло как будто было покрыто наждачной бумагой.

– Ты потеряла сознание, – сказал Гунтард. – Мы подумали, что ты перегрелась, но не знали, как помочь, не нарушая приличий. Мы сняли твои туфли – прости, пожалуйста, – и только собирались закатать твои рукава…

Я отвернулась, хватаясь за перила, чтобы руки не тряслись.

– …Но принц Люсиан предложил нам обмахивать тебя. Твоя лютня сломалась.

– Спасибо, Гунтард, – сказала я, избегая его взгляда, и потянулась к своим туфлям.

Мои музыканты услужливо топтались рядом, не зная, что мне нужно. Я отмахнулась, и они чуть ли не раздавили друг друга, ломанувшись на обед. Киггз развернул стул задом наперед и сел, положив подбородок на руки, сложенные на спинке. Он наблюдал за мной. Сегодня на нем был другой камзол, красивее, красный с золотыми галунами. Простая лента на его руке казалась из-за всего этого еще более скорбной.

– Разве вам не нужно быть в каком-нибудь официальном месте? – беззаботно спросила я, застегивая туфли. Я пыталась казаться забавной, но боялась, что он услышит каприз в моем голосе.

Он поднял брови:

– На самом деле нужно. Но еще я ответственен за безопасность, а здесь поднялась суматоха, когда ты упала. Сельда пообещала охранять мою тарелку. Я проведу тебя вниз, если хочешь.