Связываться с дамой Окрой через сад разума я не решилась – мне совершенно не улыбалось идти на праздник в честь кануна Дня соглашения с черно-синим носом.
Все утро прошло в торопливых и нервных хлопотах: нужно было показать, где вешать гирлянды, как расставить канделябры и перегородки, проследить, как переносят клавесин – он походил на гроб, когда четверо мужчин заносили его в двери, отвинтив ножки – и сделать еще бесчисленное множество других последнемоментных мелочей. Все это время я сознательно пыталась привлечь внимание дамы Окры, не врываясь к ней через видение. Все мои попытки овеществить свое желание, спроецировать фальшивую необходимость – я то и дело печально вздыхала и бормотала: «Эх, сейчас бы так пригодилась помощь дамы Окры!» – окончились всесторонним провалом.
Мне едва хватило времени добежать до своих покоев и переодеться к ужину; алое платье, подарок Милли, уже было готово, так что оставалось чисто механически сменить верхний слой одежды. Никакой рискованной наготы: в любую минуту может явиться горничная, чтобы сделать мне прическу. Глиссельда настаивала на этом пункте так горячо, что даже пригрозила мне Милли, если я не поклянусь, что не стану убирать волосы сама.
Горничная прибыла, мои волосы покорились мучителю. Первым впечатлением, когда я увидела себя в зеркале, было потрясение от того, какая у меня, оказывается, длинная шея. Обычно волосы это скрывали, но теперь, когда они все оказались нагромождены на голове, я положительно напоминала жирафа. Декольте платья Милли тоже делу не помогло. Пф.
Серьгу Ормы я повесила на шею на золотой цепочке – скорее чтобы успокоить тревогу чем-то дорогим сердцу, чем из соображений безопасности: неизвестно, где он сейчас был и мог ли вообще принять сигнал. Кулон получился экстравагантный. Я уже не боялась, что ардмагар заметит. Пусть только слово мне скажет про Орму, пусть только попробует. Получит сполна и еще сверху немного.
Никто не сунется его убивать, пока я не закончу спускать с него шкуру.
