Киггс был ужасающе жизнерадостен для человека, который никак не мог урвать на сон больше четырех часов. Я собиралась спокойно, предполагая, что торопиться мы не будем, но он явился в кабинет королевы раньше меня, облаченный в тусклые крестьянские цвета. И все же с близкого расстояния никто бы не принял его за крестьянина: покрой его колета был слишком изящным, ткань – слишком мягкой, улыбка – слишком веселой.
Рядом с ним возвышался еще один человек, и я с удивлением поняла, что это Ларс.
– Он спрашивал о вас вчера, уже после вашего ухода, – сказал Киггс, когда я подошла. – Я сказал ему, что он может застать вас утром, пока мы не уехали.
Ларс сунул руку в недра своего черного колета и вытащил большой сложенный лист пергамента.
– Я придумал это фчера фечером и хочу фам подарить, госпожа Домбей, потому что я не снаю, как еще мне… фас отблагодарить. – Он протянул мне пергамент, слегка поклонившись, а потом на удивление быстро для такого здоровяка исчез за поворотом коридора.
– Что это? – спросил Киггс.
Я развернула шуршащий лист. На нем было что-то вроде чертежа диковинного механизма, но мне не удалось разобрать, что и как. У Киггса были более конкретные идеи:
– Баллиста?
Он заглядывал мне через плечо, его дыхание пахло анисом.
– Что такое баллиста?
– Вроде катапульты, только стреляет копьями. Но эта штука стреляет… что это?
Больше всего было похоже на гарпун с пузырем, полным чего-то неопределенного.
– Мне кажется, я не хочу знать, – призналась я. Единственное, что приходило в голову – гигантская клизма для промывания желудка дракону, но не хотелось заявлять об этом вслух перед королевской особой, пусть и бастардом.
– Кладите сюда, – сказал он, протягивая мне седельную сумку, в которой, похоже, лежал наш обед. – Вы достаточно тепло одеты, чтобы ехать верхом?
Я понадеялась, что да. На самом деле, мне никогда еще не приходилось сидеть на лошади – я ведь выросла в городе – но я раздобыла порфирийские штаны и, как обычно, напялила множество слоев одежды.
Серьга Ормы висела у меня на шее на шнурке. Прижимая ладонь к сердцу, я чувствовала, как металл холодит кожу.
Мы отправились в путь по коридорам дворца, через дверь, скрытую гобеленом, и по множеству проходов, которых я никогда раньше не видела. Спустились по лестнице ниже уровня погребов и попали в грубо выделанный туннель. Прошли три запертые двери, которые Киггс добросовестно запирал за нами, пока я держала фонарь. По моему внутреннему компасу выходило, что мы шли куда-то примерно на запад. За огромными каменными дверьми ход расширился и превратился в природную систему туннелей; Киггс избегал мелких ответвлений и каждый раз выбирал самую широкую и ровную дорогу, пока наконец мы не добрались до выхода из пещеры в склоне холма под западной стеной замка.
Внизу, окутанная утренней дымкой, простиралась широкая долина реки Конюшенной. Густые облака скрывали лик неба. Киггс остановился, уперев руки в бока, и оглядел открывшийся пейзаж.
– Во время войны этот ход использовали для вылазок. Снизу он невидим. И не пришлось идти через город, правда? У основания холма нас ждут лошади.
На пыльном полу обнаружились свежие следы.
– А кто сейчас использует эти пещеры?
– Дядя Руфус, да почиет он в лоне Всесвятых, ходил этой дорогой на охоту. Я подумал, что не помешает проследить его путь. Больше никто, насколько мне известно. – Он посмотрел на меня, я указала на кучу какой-то брошенной одежды за камнем. – Хм! Может, пастухи прятались тут от бури? – Он поднял одну из вещей; это оказалось хорошо сшитое, но простое платье. У каждой женщины во дворце была пара таких, у меня – тоже. – Служанки встречались с любовниками? Но как они пробрались через три запертые двери и почему бросили одежду?
– Странное дело.
Он усмехнулся.
– Если это самая большая загадка, с какой мы сегодня столкнемся, я скажу, нам повезло. – Он сложил платье и убрал его обратно за камень. – Вы внимательны. Держите свое внимание наготове: склон каменистый, и там наверняка скользко.
По мере того как мы пробирались к подножию холма, дышать становилось все легче. Воздух был чист и прозрачен; атмосфера города и замка казалась по сравнению с ним плотной, насыщенной проблемами и отягощенной заботами.
А здесь нас было только двое под невесомым, безграничным небом, и я вздохнула с облегчением, впервые в жизни заметив, как давило на меня замкнутое пространство.
Кони нас и вправду ждали. Киггс, видимо, сообщил, что едет с женщиной, потому что на моей лошади было женское седло с подставкой для ног. Такое устройство, кстати, показалось мне гораздо более разумным, чем общепринятое. Киггс, однако, был недоволен.
– Джон! – окликнул он. – Так не пойдет! Нам нужна нормальная сбруя!
Старый конюх нахмурился.
– Шарпей сказал, вы едете с принцессой.
– Нет, не говорил! Это ты додумал. Дева Домбей собирается сама управлять своей лошадью, а не тащиться на веревочке! – Он повернулся было ко мне с виноватым видом, но что-то в выражении моего лица его остудило. – Вы ведь поедете сама?
– А, да, – сказала я, уже примирившись с этой мыслью, и подняла подол юбки, чтобы показать, мол, готова, вот и штаны надела. Он уставился на меня, хлопнув глазами, и до меня дошло, что это было очень не по-дамски – но ведь он же и хотел, чтобы я ехала не по-дамски? Что бы я ни делала, у меня никак не выходило вести себя прилично.
А раз так, наверное, можно было уже перестать из-за этого суетиться.
Мне подвели переседланного коня; я подтянула юбки и села с первой попытки от страха, что кто-нибудь схватит меня за пояс, чтобы помочь. Лошадь описала круг. В теории я знала, что делать, хоть никогда и не пробовала, так что совсем скоро мне удалось заставить ее двигаться по прямой линии и даже почти в правильном направлении.
Киггс поравнялся со мной.
– Не терпится в путь? Вы уехали без седельной сумки.
Я умудрилась остановить лошадь и придержать ее почти на месте, пока он закреплял ремни, а потом мы двинулись в путь. У моей лошади было четкое представление о том, куда нам надо ехать; она приметила впереди заливные луга и теперь ей не терпелось до них добраться. Я пыталась ее придержать и пустить Киггса вперед, но она была непреклонна.
– Что там, за той канавой? – спросила я, оглянувшись, будто у меня было хоть какое-то представление о том, куда мы едем.
– Болота, на которых нашли дядю Руфуса, – ответил он, вытянув шею, чтобы посмотреть. – Можем заглянуть туда, хотя я сомневаюсь, что стража пропустила что-нибудь важное.
Когда мы приблизились к узенькому каналу, моя лошадь замедлилась; ей хотелось на заливной луг, а не в заросшее болото. Я помахала принцу, чтобы ехал вперед, делая вид, что затормозила специально. Моя лошадь пыталась повернуть прочь от моста.
– Вот уж нет, – пробормотала я ей. – Чего ты строишь из себя трусиху? Ты же из нас самая большая.
Лошадь Киггса шла рысью впереди, серо-коричневый плащ развевался у него за спиной. В седле он держался легко, а его лошадь, казалось, слышала его мысли – ему не приходилось, как мне, то и дело неизящно дергать вожжи. Он увел нас от дороги почти сразу, как оказался на другом берегу канала. На болотах в это время года было относительно сухо – то, что летом было стоячей водой, сейчас застыло и превратилось в стекловидную корку, которая хрустела под копытами. Несмотря на это, мне все же удалось найти клочок грязи, где копыта моей лошади вязли и утопали.
– Ведите ее в траву, – посоветовал принц, но моя лошадь, куда более сообразительная, чем я, уже сама туда направилась.
Киггс остановился у голых зарослей кустарника и указал на холмы к северу от нас, покрытые черными зимними деревьями.
– Они охотились вон там, в Королевском лесу. Придворные утверждают, что собаки разбежались…
– И охотники вслед за ними?
– Нет-нет, так не делается. Собакам полагается идти по всем следам, им прививают независимость. Они следуют за запахом до конца, и если он не приводит ни к чему полезному, то возвращаются к стае. Они для того и нужны, чтобы охотникам не приходилось объезжать каждый тупик в лесу.
– Но граф Апсиг сказал, что принц Руфус последовал за своими собаками.
Киггс уставился на меня с удивленным лицом.
– Вы его допрашивали о событиях того дня?
Графа не было никакой нужды допрашивать, он сам охотно выбалтывал все фрейлинам в голубом салоне. Киггс сам застал его за этим, но, наверное, пропустил часть про собак. Однако у меня, судя по всему, уже образовалась репутация проницательного следователя, и ее надо было поддерживать, поэтому я сказала:
– Конечно.
Киггс в изумлении покачал головой, и мне сразу же стало стыдно.
– Предполагают, что дядя поехал за Уной, своей призовой гончей, потому что он отбился от группы и никто не видел, куда он делся. Но у него не было никаких причин так поступать. Она знает свое дело.
– Тогда почему он отстал от остальных?
– Этого мы никогда не узнаем, – сказал Киггс и чуть пришпорил лошадь. – Вот здесь его нашли – с помощью Уны – на следующее утро, рядом с этим ручейком.
Смотреть было особенно не на что – не осталось ни крови, ни следов борьбы. Даже отпечатки копыт стражников стер дождь и залила сочащаяся из болота жижа. В земле виднелась довольно глубокая вмятина, заполненная водой, и я спросила себя, не там ли лежал принц. Трудно было сказать, чтобы вмятина особенно напоминала по форме Руфуса.
Киггс спешился и вытащил из сумки на поясе медальон святого, истертый и потемневший от времени. Не обращая внимания на грязь, он преклонил колени у воды, благоговейно прижал медальон к губам и зашептал, словно желая заполнить его молитвами. Он зажмурился, горячо молясь и одновременно пытаясь удержаться от слез. Мне было очень его жаль, я своего дядю тоже любила. Что бы стало со мной, если бы он погиб? Меня трудно назвать воплощением благочестия, но я все же вознесла молитву – вдруг да и услышит краем уха какой-нибудь святой: «Прими Руфуса в объятья твои. Храни каждого дядю на свете. Благослови этого принца».
Киггс поднялся, тайком вытирая глаза, и бросил медальон в воду. Холодный ветер перекинул прядь волос у него на голове не на ту сторону и разбил круги от утонувшего медальона мелкими дрожащими волнами.
Мне вдруг пришло в голову представить себя драконом. Мог ли дракон прямо здесь, среди бела дня, убить кого-то, не будучи замеченным? Это абсолютно невозможно.
Я видела дорогу и город вдали. Обзор не закрывало вообще ничего.
Я повернулась к Киггсу – он уже смотрел на меня.
– Если это сделал дракон, значит, вашего дядю убили где-то в другом месте и перенесли сюда.
– Я именно так и подумал. – Он поднял голову к небу, которое начало оплевывать нас дождем. – Надо поторопиться, а то промокнем до нитки.
Киггс снова сел в седло и вывел нас из болота обратно на сухую дорогу. На развилке он повернул на север, в сторону холмов Королевского леса, и мы проехали по южной оконечности огромного массива. За ним закрепилась слава темного и дремучего, но мы всю дорогу видели дневной свет; черные ветви делили серое небо на ячейки, словно свинцовые переплеты витражных окон собора. Холодная морось усиливалась.
За третьей грядой лес превратился в рощицу, а крутые холмы уступили место ямам и оврагам. Киггс поехал медленнее.
– Это место мне кажется более подходящим для нападения дракона. Деревья не такие густые, позволяют кое-как маневрировать – даже вполне. Он мог скрываться в одной из низин, и человек не заметил бы его, пока не свалился прямо ему на голову.
– Вы думаете, принц Руфус наткнулся на дракона случайно?
Киггс пожал плечами.
– Если его действительно убил дракон, то очень может быть. Саар, задумавший покушение на принца Руфуса, мог найти сотню куда более простых способов, которые не бросили бы тень на драконов. Будь я на его месте, ничего не стоило бы завоевать доверие принца, заманить его в лес на охоту и пустить стрелу в затылок. Выдать это за несчастный случай… или просто исчезнуть. И никаких хлопот с откусыванием головы.
Он вздохнул.
– Пока не появились рыцари, у меня не было сомнений, что это сделали Сыны святого Огдо. А теперь не знаю, что и думать.
Краем сознания я уже некоторое время улавливала нарастающий шум, похожий на стрекот цикад летом. Наконец он усилился настолько, что не замечать его уже не выходило.
– Что это за звук?
Киггс помолчал, прислушиваясь.
– Грачи, надо думать. В овраге к северу отсюда у них огромное гнездовье. Птиц так много, что над тем местом постоянно висит черное облако, его издалека видно. Давайте, покажу.
Он свернул с дороги и повел коня через рощу, вверх по склону, я последовала за ним. С вершины мы увидели примерно в полумиле стаю птиц, которые парили в небе, маневрируя, будто единое целое. Их там должны были быть тысячи, раз крики слышались даже с такого расстояния.
– Зачем они там собираются?
– А зачем птицы делают все остальное? Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь приходило в голову это выяснить.
Я покусала губу; мне было известно кое-что, чего не знал он, но я не представляла, как ему рассказать.
– А что если там был дракон? Может, после него осталась какая-нибудь… э-э-э… падаль, – сказала я, морщась от собственной беспомощности. Конечно, грачей привлекала падаль, но это было не единственное, что мог оставить после себя дракон.
– Фина, это гнездовье там много лет.
– Имланна не видели уже шестнадцать.
Киггс одарил меня скептическим взглядом.
– Не можете же вы думать, что он шестнадцать лет скрывался на этом самом месте! Это роща. Тут постоянно бывают лесорубы. Его бы заметили.
Пф. Придется попробовать другую тактику.
– Вы читали «Белондвег»?
– Вряд ли я мог бы назвать себя образованным человеком, если бы не читал.
Он был так умилителен, что меня тянуло улыбаться, но нельзя было ему этого показывать.
– Помните, как Безумный Кролик Пау-Хеноа заставил Мордонди думать, что армия Белондвег многочисленней, чем на самом деле?
– Он показал им фальшивое поле битвы. Мордонди решили, что наткнулись на место страшной бойни.
Почему мне приходилось все всем объяснять на пальцах? Нет, ну серьезно. Он еще почище моего дяди.
– И как же Пау-Хеноа подделал эту бойню?
– Разбросал по полю драконий навоз, собрав миллионы ворон, и… а-а-а! – Он оглянулся на стаю. – Вы думаете…
– Да. Это может быть драконья выгребная яма. Они ничего не оставляют где попало – слишком брезгливы.
В горах у них есть специальные расселины. Это то же самое.
Я взглянула на него, сконфуженная этим разговором, а еще больше – тем, что Орма рассказывал мне такие вещи, само собой, в ответ на мое любопытство. Попыталась определить, насколько принц поражен. Глаза у него округлились, но не от отвращения или от смеха, а от искреннего интереса.
– Ладно, – сказал он. – Давайте посмотрим.
– Нам совсем не по дороге, Киггс. Да и это всего лишь предчувствие…
– А у меня предчувствие, что ваше предчувствие верно, – возразил он, мягко пришпоривая лошадь. – Мы быстро управимся.
Чем ближе мы подъезжали, тем громче становилось хриплое карканье. Когда половина расстояния осталась позади, Киггс поднял руку в перчатке и жестом приказал мне остановиться.
– Не хочется ненароком наткнуться на него. Если с дядей Руфусом случилось именно это…
– Дракона здесь нет, – сказала я. – Грачи же не нервничают и даже не молчат. Мне кажется, они абсолютно спокойны.
Тут его будто осенило.
– Наверное, поэтому дядя Руфус сюда и попал – заметил, что птицы себя странно ведут.
Мы медленно подъехали через рощу. Впереди разевал пасть широкий провал; остановив лошадей на краю, мы заглянули внутрь. Дно оказалось каменистым – туда провалилась подземная пещера. Немногочисленные деревья были высокими, тонкими, абсолютно черными от галдящих птиц. Дракон тут легко мог устроиться – и, судя по недвусмысленным доказательствам, именно так и сделал.
– Драконы что, насквозь серой пропитаны? – пробормотал Киггс, подтянув край плаща к лицу. Я последовала его примеру. Зловоние нечистот мы бы еще выдержали – в конце концов, выросли в городе – но запах тухлых яиц едва не выворачивал желудок наизнанку.
– Так, – сказал принц чуть погодя. – Разожгите-ка костер под своим сообразительным котелком. Выглядит довольно свежим, как вам кажется?
– Да.
– Других я поблизости не вижу.
– Ему не нужно наведываться сюда чаще раза в месяц. Драконы очень медленно переваривают, а регулярные превращения в саарантраса вызывают у них… – Нет, нет и нет, у меня не было никакого желания еще больше углубляться в детали. – А более давние следы уже уничтожили бы грачи, – закончила я без энтузиазма.
Над плащом Киггса виднелись только глаза, но в их уголках при виде моего смущения собрались задорные морщинки.
– Или смыло бы дождем. Логично. Но мы не можем знать точно, что грачи живут тут, потому что здесь периодически бывает дракон.
– А нам и не нужно. Он побывал здесь недавно, в этом нет никаких сомнений.
Киггс задумчиво прищурился.
– Скажем, грачи вели себя странно. Дядя поехал посмотреть, что случилось. Наткнулся на дракона. Тот его убил и под покровом ночи отнес обезглавленное тело на болота.
– Зачем? – высказала я мучивший меня вопрос. – Почему просто не съесть все улики?
– Стражники продолжали бы прочесывать лес в поисках тела. В конце концов это привело бы их сюда, к ясным доказательствам того, что тут бывает дракон. – Взгляд Киггса снова метнулся ко мне. – Но зачем было есть голову?
– Дракону нелегко замести след, чтобы никто не понял, что с тобой произошло. Откушенная голова допускает разные толкования. Может быть, он решил, что люди подумают на Сынов святого Огдо. Вот вы же подумали, так?
Он покачал головой, все еще сомневаясь.
– Но почему тогда он показался перед рыцарями? Ведь не мог не понимать, что мы свяжем одно с другим!
– Наверное, не ожидал, что рыцари рискнут свободой, чтобы доложить королеве. Или подумал, что королева не поверит их рассказу – в конце концов, так ведь и вышло? – Я помолчала, чувствуя, будто выдаю что-то слишком личное, но наконец добавила: – Иногда правде нелегко прорваться сквозь крепостную стену убеждения. А ложь, одетая в верную ливрею, легко проходит в ворота.
Но он не слушал, его внимание привлек второй предмет на дне, к которому грачи тоже испытывали нешуточный интерес.
– Что это?
– Мертвая корова? – предположила я, прищурясь.
– Подержите мою лошадь. – Прежде, чем я успела выразить свое изумление, он протянул мне поводья, спешился и залез в каменистую яму. Грачи шумно взлетели в воздух, скрывая принца от моих глаз. Если бы он был в военной форме, я сумела бы разглядеть в черном вихре алый отблеск, но сейчас Киггса легко было спутать с любым мшистым камнем.
Грачи единой массой взвились вверх и спикировали вниз, оглашая окрестности криками, а потом рассеялись по деревьям. Киггс, защищая руками голову, добрался уже почти до самого дна.
Лошадь подо мной беспокойно переступила копытами, а Киггсова натянула вожжи и заржала. Грачи словно растворились в воздухе, отчего в роще наступила зловещая тишина. Мне это ни чуточки не нравилось. Я уже подумала было окликнуть Киггса, но тут его лошадь резко дернулась в сторону, и мне пришлось сосредоточить все свое внимание на том, чтобы не сверзнуться с собственного скакуна.
Холодный мелкий дождь все не унимался, и я вдруг заметила, что к северу от нас из рощи поднимается облако пара. Возможно, это была просто дымка – горы, лежащие дальше на севере, в народе называли Матерью Туманов. Но мне он показался слишком четко расположенным. Выглядело так, будто холодный дождь падал на что-то теплое.
Я положила руку на сердце, на серьгу Ормы, но пока не стала ее вытаскивать. Орма заработал бы столько проблем, если бы перекинулся и явился меня спасать, что я не могла позволить себе звать его, не убедившись сперва.
Туман растекался – или двигался его источник. Какие еще мне нужны доказательства? Орме потребуется время, чтобы добраться сюда, и он не сможет лететь в первые же минуты после трансформации, а расстояние до нас неблизкое. Дымка двинулась на запад, потом свернула в сторону ямы. В роще стояла тишина. Я прислушивалась изо всех сил, ожидая безошибочного скрежета ветвей о шкуру, топота, горячего шума дыхания, но не слышала ничего.
– Едем, – раздался рядом со мной голос Киггса, и я едва не свалилась с лошади.
Он вскочил в седло, я вручила ему поводья, заметив, как в его ладони блеснуло серебро. Но в то мгновение у меня не было сил спросить о находке. Сердце отчаянно колотилось. Туман по-прежнему клубился все ближе, а мы теперь еще и шумели. Сознавал ли он опасность или нет, но Киггс пришпорил коня очень тихо, и мы поспешили обратно в сторону дороги.
Он подождал, пока мы оставили рощу позади и выбрались в холмистые крестьянские поля, а потом показал мне два конских медальона.
– Это покровитель дяди Руфуса, святой Брандолл, заступник радушных, добрый к незнакомцам, – сказал Киггс, безуспешно попытавшись улыбнуться.
Про другой медальон он рассказывать не стал – казалось, у него закончились слова. Просто поднял его в вытянутой руке, и в глаза мне бросились символы королевской семьи: Белондвег и Пау-Хеноа, корона Горедда, кольцо и меч святого Огдо.
– Ее звали Хильда, – сказал он через четверть мили, когда снова обрел голос. – Она была хорошей лошадью.
