Позади автомобилей и изумрудно-зеленой лужайкой открывается панорама рая, вернее, так оно и было бы, если бы не все эти вооруженные охранники и наблюдательные вышки, установленные вдоль пляжа.
Я отворачиваюсь, чтобы посмотреть на дом, в котором я была заключена эти последние несколько дней. Он смахивает на дом из глубокого Юга начала девяностых годов, с высокими белыми колоннами и широкими балконами. Это элегантное поместье с присущим ему романтизмом, но также это крепость, обвитая растениями и крошечными розовыми цветками, а также битым стеклом, зацементированным в каждом подоконнике. Еще несколько более современных зданий расположены слева, и охраняются они не меньше. В общей сложности я насчитала более сотни человек, патрулирующих участок.
Я ощущаю, как он наблюдает за мной все это время, впитывает мою реакцию и питаясь моим разочарованием. Что-то подсказывает мне, что он хочет показать мне мою безнадежную реальность уже несколько дней. Может быть, он устал от моего постоянного неповиновения? Очень плохо. Он отобрал от меня почти все, и это все, что у меня осталось.
— Я не пыталась сбежать, — говорю я тихо. — Мне известно, что из этого места нет выхода. Я знаю, что ты сделаешь с моими родителями, если я попытаюсь.
— Хорошо. Видимо, мы наконец-то начал понимать друг друга, мой ангел.
И тут у меня внутри что-то переворачивается. Я не хочу быть «его ангелом». Я не хочу быть никем для него.
— Я никогда тебя не пойму! — шиплю я, пытаясь вырвать свою руку, но его хватка слишком крепкая. — Ты просто бессердечное чудовище!
— Я думал, мы договорились, что я дьявол, — сейчас его темные неприятно сверкают, когда она смотрит на меня.
— А есть какая-то разница?
— Монстр никогда не будет макиавеллистом[3] в своих намерениях, Ив. Он не так умен или терпелив. У меня, с другой стороны, есть решимость и средства. Ты не хотела трахаться со мной добровольно, поэтому я два дня морил тебя голодом. Это сделало твое подчинение намного слаще. Монстр сразу же забрал бы у тебя все, что ему нужно было.
— Я ненавижу тебя, — задыхаюсь я, слезы наворачиваются на глаза. — Хотела бы я никогда не заходить в тот винный магазин. Как посмела судьба быт такой жестокой, чтобы впихнуть тебя в мою жизнь во второй раз!
— Осторожно, мой ангел, — предупреждает он, притягивая меня обратно к жару своего тела, в его прикрытых глазах искрится похоть. — Меня забавляет твое неповиновение, но сегодня ты действительно испытываешь мое терпение.
Я бросаю взгляд на пистолет, засунутый за пояс его джинсов.
— Иди назад в мою спальню. Жди меня там.
Мое сердце в ужасе шарахается. Что угодно только не это.
— Позволь мне сначала пройтись, просто у самой кромки воды.
— Сеньор Данте?
Мы оба удивленные оборачиваемся. Один из его вооруженных охранников приблизился незаметно и нервно топчется не далеко от нас.
— Что такое? — рявкает он.
Охранник бросает взгляд на руку моего похитителя, которой, он словно тисками сжимает мою, а затем отводит взгляд. Молодой парень, привлекательный, ненамного старше меня, с такой же оливковой кожей и густыми темными волосами, как у него. Хотя он далеко не так высок и внушителен, черты его лица более резкие, а мышцы менее выражены.
— Ну?
— Сеньор Грейсон ждет вас в шестом секторе, — несмотря на сильный акцент, парень отлично говорит на английском. — Все готово и ждет вашего приказа.
Мой похититель кивает.
— Хорошо. Скажи ему, что я сейчас приду.
— Да, сеньор.
— В спальню, сейчас, — строго говорит он, повернувшись ко мне.
— Пожалуйста, — шепчу я. — Умоляю тебя… Данте.
Вспышка удивления мелькает на его лице, прежде чем маска холодного бесстрастия стирает ее снова.
— Пять минут, — рычит он, быстро приходит в себя и нетерпеливо жестикулирует в сторону пляжа. — Мануэль! — кричит он, вслед молодому парню и тот останавливается как вкопанный.
Он продолжает на испанском лаять на него и я больше одного раза замечаю, как охранник бросает взгляд в мою сторону.
Хотела бы я знать, что он ему говорит. Если этот мужчина так настаивает на том, чтобы удерживать меня здесь в плену, тогда мне нужно найти способ скоротать время. Возможно, я могла бы выучить пару фраз на их языке? Возможно, это был бы один из способов предупреждения самой себе обо всем компрометирующем, что могут сказать о Сантьяго.
— Я все это делаю ради тебя, Райан, — не подумав, бормочу я.
— Что ты сказала? — мой похититель перестал разговаривать с Мануэлем и смотрит прямо на меня.
Мое лицо бледнеет.
— Ничего. Я ничего не говорила.
Как я могла быть такой легкомысленной?
Я знаю, что он не поверил и слову.
— Пять минут, — повторяет он, разворачиваясь. — И тебе лучше не ослушаться меня, иначе…
Я смотрю за его уходом со смесью облегчения и любопытства. Что-то произошло, когда я только что произнесла его имя. Это было похоже на сдвиг энергии, минутная передача власти хоть и на долю секунды. Я шокировала его, но почему?
— Пожалуйста, сеньорита… сюда, — говорит Мануэль, кивая в сторону пляжаю.