— Не двигайся, — говорю я резко, поднимая ее руки над головой и ощупывая вырез белого платья, проверяя материал на прочность. Она вздрагивает и это только сильнее меня раздражает. — Я, бл*ть, сказал, не двигайся!
Я резко дергаю шелковый материал, и он разрывается в моих руках. Рву его до самого ее пупка, обнажая эту пригодную для траха полную грудь с темно-розовыми сосками. Теперь и они меня злят. Она не удосужилась надеть лифчик ранее: сучка так отчаянно хотела сбежать. Глубокий, гортанный рык вырывается из моего горла, и я не останавливаюсь уничтожать и рвать, пока вся передняя часть платья полностью не испорчена. Я сжимаю кулаки, комкая разорванный материал. Ее обнаженная кожа взывает, такая мягкая, дразнящая и опасная… Она дрожит всем телом, но аромат ее тела заставляет меня остановиться. Я ощущаю ее страх, а также запах чего-то другого…
Смотрю на ее лицо. Взгляд, который меня встречает словно удар исподтишка прямо в живот. Она смотрит прямо на меня, тяжело дышит, ее голубые глаза расширены от похоти. Вот когда меня осеняет. Мои чувства терзают сладкий аромат ее возбуждения.
Сукин сын… она наслаждается этим.
И вот так просто вся моя порочность улетучивается. Я больше не хочу ее тем образом, она заслуживает лучшего.
Я подхожу к ней вплотную, кулаками зарываюсь в ее волосы и набрасываюсь своим ртом на ее. Я не могу ясно мыслить. Мои цвета сменились на голод и желание. Ив целует меня в ответ с той же неистовостью, когда я перемещаю ее руки вокруг своей шеи, образуя цепь. Она немедленно усиливает хватку, прижимаясь своим телом к моему, и я стону ей в рот.
— Тебе нравится это, mi alma? — рычу я. — Тебе нравится, когда я играю жестко?
— Да, — задыхается она, — дай мне больше, покажи мне все, возьми меня с собой.
Взять тебя? Боже, мне не нужно повторять дважды.
Я скольжу руками под ее задницу, она понимает намек и обхватывает бедрами мою талию, когда я прижимаю ее спиной к пальме. Оборванные концы ее уничтоженного платья застревают между нами из-за моей спешки, и я дергаю их в стороны. Я должен похоронить свой член внутри нее, прежде чем взорвусь.
Зажав ее между деревом и своим тазом, я расстегиваю свои джинсы, отодвигаю ее трусики в сторону и заполняю ее одним грубым толчком. Я практически теряю разум, когда ее влажность и теплота окутывает меня, затягивая все глубже и глубже в ее тело. В то же время я слышу, как Ив издает рваный крик от удивления и восторга.
— Скажи мое имя! — мой голос суровый и нуждающийся. — Позволь мне услышать, как ты выкрикиваешь его.
— Данте! Данте! Данте! — задыхается она, каждая новая интонация идеально совпадает с каждой моей новой атакой.
— Вот так, правильно, мой ангел, — говорю я хрипло, снова находя ее губы и толкая язык ей между зубов, трахая ее рот одновременно с киской. Это куда больше чем забвение; это похлеще и сильнее чем все, что я когда-либо знал.
Я трахаю ее так, будто не занимался сексом год, будто не делал этого с ней всю прошлую ночь или ранее сегодня. Вот что она со мной делает. Каждый раз ощущается по-новому и по-другому. Она доводит меня до исступления и заставляет хотеть ее все больше и больше.
Я так неистов в своем желании, что просовываю язык глубоко в ее рот, и Ив задыхается. Я не могу с собой ничего поделать. Она слишком хороша на вкус, и я хочу насладиться этим. Я не могу умерить свой темп или интенсивность, мой самоконтроль разбит вдребезги. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена, когда она взрывается округ меня.
— Да, кончи для меня! — рычу я, отстраняя свой рот от ее, и она кричит снова. Она напрягается, а затем расслабляется в моих объятиях, и я чувствую себя гребаным Богом. — Да-а-а! — стону я, когда мой собственный оргазм уносит меня во временную пустоту, где нет ничего, кроме нас.
Странное ощущение спокойствия охватывает меня после этого, и мы остаемся соединенными, пока наш пульс не становится ровным и медленным. Ив обмякает в моих руках, но она такая худышка, что я с легкостью могу удержать ее вес. Тишина теперь с каждой секундой превращается в более глубокую, удовлетворяющую боль, больше физическую, чем эмоциональную.
Выскальзывая из нее, я ставлю ее на землю. Ее запястья все еще связаны вокруг моей шеи. Я снимаю с себя ее руки и начинаю развязывать ее, нежно проводя большими пальцами по красным отметинам там, где моя веревка натерла ей кожу. Я испытываю чувство гордости за них. Они — символ нашего желания друг к другу, клеймо, которое я хочу оставлять на ее теле каждый раз, когда мы будем трахаться.
Как только она освобождается от меня, она отворачивается и пытается прикрыться тем, что осталось от ее платья.
— Не надо, — резко говорю я, убирая ее руки и разжимая пальцы.
Я снимаю с плеч ее испорченное платье, пока она не остается абсолютно голой, за исключением белых трусиков. Она не останавливает меня; просто смотрит на меня с нечитаемым выражением на ее красивом лице. Я делаю шаг назад и снимаю свою футболку одним быстрым движением.
— Подними руки.