– Мои древляне, между прочим, защищают Родину, – сказал опьяневший Демидин. – Они стоят на посту, чтобы увидеть, не ползёт ли враг.
Ему давно хотелось объяснить всем, какой хорошей и правильной жизнью живут там, наверху.
– Молчать! – рассвирепел вдруг Литвинов. – Что ты знаешь о Родине? Я князь, а ты, ты – грядущий хам!
– Ты князь? – изумился Демидин.
– Да, он князь, – подтвердила Наина Генриховна. – Он знает шесть языков и играет на рояле. И ещё он мой пупсик. Пупсик, хочешь поцеловать мою ручку?
Литвинов присосался к руке Наины Генриховны.
– Подумай, Демидин, – мычал он, не отрывая губ, – ну куда нам деваться? В котлован я не хо-чу. В котловане нам всем конец.
– В котловане полный кирдык, – согласилась Наина Генриховна и грустно вздохнула.
– Полнейший, – подтвердил Литвинов.
В этот момент внимательно прислушивавшийся к разговору Многожён Шавкатович захлопал в ладоши и пустился в пляс. Он то стрелял глазками, то жмурился, то поводил плечами и делал грациозные движения шеей, колыхающейся попой и кистями рук.
– Кирдык! – пританцовывал он, вертя увесистым задом. – Кирдык!
– Он с ума сошёл! – хохотнул Литвинов. – Ползи сюда, выпей с нами!
– Ползи к нам, дружок! – позвала его Наина Генриховна и похлопала в ладоши.
Многожён Шавкатович бухнулся на землю и пополз к ней. Литвинов поставил на пол стакан с водкой. Многожён Шавкатович подполз к стакану и принялся аккуратно лакать водку.
Наина Генриховна потрепала его по холке.
– Многожёнчик… Я ж тебя молоденьким знала. Помнишь Ташкент? Аптеку свою помнишь?
Многожён поднял к ней мокрую от водки физиономию.
– Помню, Наина-апа, – сказал он, с ненавистью глядя в её глаза.
– А что за комиссия в этом вашем авианосце? – поинтересовался Росси.
– Можно я скажу? – снова поднял голову Многожён Шавкатович.
– Расскажи, пёсик, – разрешила Наина Генриховна, гладя Многожёна Шавкатовича.
– Наина Генриховна, – вдруг вспомнил Литвинов, – он же наш гость по обмену опытом, кажется, что-то вроде младшего лейтенанта. Как там это у них называется? Джигит? Багатур? Почему он ползает на коленях? Как-то унизительно. Нам за это ничего не будет?
– Когда большая гордость есть, ничего не унизительно, – промычал в пол Многожён Шавкатович.
– Это очень глубокая мысль! – восхитился Росси.
В этот момент завыла сирена. Демидину показалось, что он оглох. Все повскакивали с мест. Наина Генриховна указывала на выход и что-то беззвучно кричала. Люстры раскачивались, и свет мигал, будто во время землетрясения. Но это было не землетрясение. Началась криптия.
Криптия – время, когда демоны напоминают, кто является настоящими хозяевами в Уре. Их нападения всегда неожиданны и кровавы. Они идут, ползут и летят, а иногда выкапываются из-под земли, убивая тех, кто попадается навстречу. Случаются криптии редко, но боятся и помнят о них всегда.
Вой сирены означал то, что часовые заметили приближающихся демонов. Гарнизон был поднят по тревоге, и перепуганные солдаты, застёгиваясь на ходу, выскакивали из бараков на холодный воздух. В бытность Литвинова исполняющим обязанности начальника гарнизона криптий не случалось, и теперь он со смешанными чувствами наблюдал за своей начальницей, думая, сможет ли она выпутаться.
Наина Генриховна сохранила присутствие духа.
– Забирайте Демидина и улетайте! – крикнула она Росси и направилась к выходу.
– А сердце? – напомнил Росси.
– Хрусталёв! – позвала она Хрусталёва, рука которого уже была перевязана. – Ты бегать можешь?
– Могу, – сказал Хрусталёв.
– Беги в мой кабинет, – приказала она, протягивая ему ключи, – возьми в сейфе шкатулку и принеси её американцам. Быстро беги, если жить хочешь.
Хрусталёв схватил ключи и умчался, расталкивая тех, кто оказывался на его пути.
Росси схватил Демидина за руку.
– Пойдёмте скорее, – заторопился он.
Притихшие и ставшие очень серьёзными американцы собрались вокруг Росси. Мудрахаран и побледневшая миссис Икс оказались к нему ближе всех. Росси глянул на обоих, ухмыльнувшись, но ничего не сказал. Демидина окружило трое солдат, подталкивающих его к выходу.
– Что происходит? – спросил Демидин у одного.
– I do not speak Russian, – ответил тот.
– What is going on… – начал было Демидин, вспоминая свой запущенный английский, но тот только отмахнулся.
Энергостанция всё ещё работала, и плац был освещён фонарями.
Наина Генриховна пошла к воротам. Позади неё стайка американцев бежала, пригибаясь, к отливающему металлом вертолёту. Прожекторы, прицепленные к забору, вырезали из окружающей темноты ослепительно яркие куски пустыря. На бортике сторожевой вышки висело, словно тряпка, тело часового. Наина Генриховна шла к воротам уверенными шагами, поёживаясь от холода.
«Они не посмеют, – убеждала она себя. – Я – начальница гарнизона. То, что недавно оставило мне жизнь, им не позволит».
– Литвинов, за мной, – приказала она и с облегчением увидела, как полковник торопится за ней, задыхаясь и подвывая от страха.
«Он боится меня больше, чем тех, кто за забором», – с удовлетворением подумала она.
