— Горечь утраты всегда являлась тяжким бременем смертных. Наш народ испил её сполна, кровью сражаясь за своё существование, — скрипучий голос резонировал с потрескиванием костров, — сегодня мы несем в своих сердцах горечь за павших в бою отважных мужей, воинов обители, отдавших свои жизни за будущее Иссурима. Зверь, исчадье тьмы, повержен. Их души отомщены, и жертва их не была напрасной. Они уйдут к Великой Матери, смешавшись с земной твердью. Они встретятся с ней, развеявшись пеплом на свободном ветру. Они будут наблюдать за нами, переродившись в древа вечной памяти. Они будут с нами. Мы — с ними. Да будет ваш покой благословлен бескрайней рощей. Прощайте, братья.
Друиды постепенно расходились. Человек в потрепанном плаще отделился от толпы и неспешно подошел к застывшему у огней седовласому:
— Отличная речь, старик.
— Всё чего я хочу — больше никогда не произносить её, — тяжело вздохнул Казимир.
— Зачем было отходить так далеко от деревни? Костры можно было разжечь и в пределах стен. Выводить людей на незащищенную территорию не лучшее решение, — Ноэль вяло наблюдал за танцующими угольками.
— Возможно. Но это наш долг, — Старейшина повел рукой в сторону, указывая на растущие неподалеку редкие деревья, — взгляни, там начинается роща памяти. У каждого друида есть своё древо-спутник. Когда в обители рождается ребенок, мы смешиваем его кровь с чистым семенем, а после сеем зерно в землю. Так рождается древо жизни — единение человека и природы. Но рано или поздно у каждого из нас появится второе древо — древо памяти. Когда наши оболочки настигает смерть, ветви усыхающего древа-спутника обрезаются и сгорают вместе с нами в погребальном костре. Человеческий и древесный пепел становятся золой, что вскоре даст жизнь последнему семени братского древа, тем самым объединив в себе память двух сущностей, — друид откашлялся. — Вскоре тут расцветут девять новых ростков. Это печальное и значимое событие для всей обители. Поэтому мы здесь. Традиции — это столпы, на которых зиждется наша жизнь.
— Традиции… — Ноэль презрительно сплюнул, — и куда они вас привели?
Казимир грустно улыбнулся:
— Любой путь труден и тернист, но если у тебя есть вера — не важно, куда он ведет. Важно — верить.
— Скажи это своей дочери.
Друид развернулся и медленно поковылял в сторону деревни. Ноэль пошел следом.
— Как она? — тихо спросил вор.
— Всё ещё без сознания. Она потратила слишком много сил, но её жизни ничего не угрожает. Как и жизни Хадвара. Его регенерация всегда меня впечатляла. О тебе он, кстати, высказывался в довольно негативном ключе, — Старейшина внимательно посмотрел на Ноэля, — вы с ним не сильно поладили, верно?
— Избавь меня от этого…
— Он весьма вспыльчив и нетерпим, — Казимир продолжал гнуть свою линию, — но хороший человек и сильный воин. Я знаю его с детства, еще маленьким беженцем из уничтоженного Карленака. К сожалению, тяжелое прошлое оставило сильный шрам на его доверии к людям. Помню его хулиганские выходки… — старик ностальгически хмыкнул, — когда-нибудь он поборется за право называться Старейшиной с моими сыновьями, но в душе навсегда останется маленьким бунтарем. В этом вы с ним очень даже похожи.
— Это была не её сила, — Ноэль чувствовал, как Старейшина избегал прямого разговора о своей дочери, — я совсем не дурак, Казимир. И если бы я не успел остановить её, ты мог бы спокойно устраивать погребальный костер для всей своей драгоценной обители разом. Не вяжется это с заветами друидизма о мире и любви. Так что, может, не будем играть в эти игры, и ты скажешь, что здесь происходит? И что ещё за «Сердце»?
— Твои вопросы естественны, — старый друид, устало вздохнул, — но это не значит, что ты получишь на них ответы. По крайней мере, сейчас. Как и мы все — Адал’ай выполняет свой долг.
— Вот только не нужно заливать мне про долг, старик. Всё это не более чем удобный предлог, используемый теми же сранными царьками для управления своими стадами. Хотя вот тебе пример полокальнее — рычаг для эдакой условной забулдыжной секты, мм? Или, скажем, для чьей-нибудь наивной дочери, ничего не напоминает? — мужчина в сердцах пнул попавшийся под сапог камень. — Жертвовать свободой ради «долга»? Я не страдаю этим самообманом, Казимир.
— Это не жертва, а благо, Ноэль, — Старейшина мягко стоял на своем, — это наш мир и наши устои. И каждый из нас, включая мою дочь, знает в нём своё место. Ты слишком долго прожил в этом мире один, но когда-нибудь ты поймёшь.
— Единственное, что я понимаю: за незатейливыми фетишем с деревьями вы скрываете нечто большее! — взорвался Ноэль.
— К сожалению, ты не один, кто так считает, — печально ответил Казимир.
— О чем ты?
— Зверь… Он не пришел к нам сам. Его направляли.
— С чего ты решил, что это не просто бродячая нежить? Конечно, в глубине королевства это редкость, но всё же возможно, — молодой вор пожал плечами.
