Спасая себя, он тогда бежал среди ночи. Он забрался высоко в горы, держа путь в сторону Намхсана. Он поднимался бегом и, наверное, бежал бы дальше, до самых подножий Гималаев, только бы убедиться, что больше не увидит ее. Он мчался через чайные плантации и поля, где тайком выращивали опийный мак. Целую неделю он медитировал в заброшенном монастыре, стараясь не думать о ней.
Стараясь успокоить сердце, выбившееся из привычного ритма.
Стараясь закрыть дверь, которую она снова открыла.
Но как человеку уберечься от своих воспоминаний?
От собственной уязвимости?
От потребности?
Как человеку уберечься от любви?
Он слышал голоса, долетавшие со двора.
Голоса детей и гостей. Голоса, полные желания и ожиданий.
И вместе с этими голосами он услышал голос страха, который не спутаешь ни с чем.
В детстве Тхар Тхар видел, как погиб отец. Так он на собственном опыте узнал, что любви чужда справедливость. Любовь подчиняется своим законам. Даже материнская любовь. Мать никогда не любила его так, как его брата.
В армию он попал не по своей воле. Мать предала Тхар Тхара, поскольку спасала его брата. Он очутился в лагере, где солдаты издевались над ним и держали на положении узника. Его, как и многих других, использовали в качестве живых миноискателей. Во время военных действий такие, как он, должны были двигаться впереди солдат и «обезвреживать» мины, наступая на них. У него на глазах погибло несколько сот парней и мальчишек. Их всех разнесло в клочья.
Тхар Тхар выжил и с тех пор считал, что уже ничего в мире не боится.
Он ошибался.
На мгновение он снова подумал о побеге. Он бы смог вылезти через заднее окно, заползти в бамбуковую рощу и незамеченным скрыться в лесу. Оттуда – по берегу реки до самых гор. Джулия прождет два, может, три дня. Потом снова уедет и уж тогда точно не вернется.
Тхар Тхар быстро отбросил эту мысль. Для него не существовало безопасных мест. Угрозу он носил в себе. Куда бы он ни пошел, она останется с ним.
Тхар Тхар закрыл глаза и стал глубоко дышать. Вдох. Выдох.
Потом вышел на веранду и стал медленно спускаться, крепко держась рукой за перила.
Он остановился перед Джулией. Его глаза светились, но не в полную силу, словно после того, что они повидали, они не имели права лучиться счастьем.
Дети пристально смотрели на него.
– Должно быть, вы устали с дороги, – сказал он, обращаясь к нам двоим. – Хотите чая и чего-нибудь перекусить? Надеюсь, вы никуда не торопитесь и побудете здесь.
– Я бы не отказалась от чая, – ответила Джулия. – Мы не торопимся.
– Рад слышать.
Мы вытащили из машины свой багаж и расплатились с водителем. На его вопрос, заехать ли за нами, мы ответили «нет».
Когда мы поднимались по лестнице, Моэ Моэ, идущая рядом с Джулией, без конца шептала:
– Ты вернулась. Он счастлив. Очень счастлив.
– Уверена?
– Очень уверена.
Мы вошли в зал для медитаций, наполненный ароматом благовоний и свежих цветов. В свете лампочек, не имевших абажуров, блестели статуи Будды. Одни были украшены мерцающими электрогирляндами, другие – венками из жасмина. Перед ними стояли вазы с красными гладиолусами и цветами гибискуса. Вверх тянулся дымок курящихся благовоний. К двум колоннам были прикреплены распятия, а к третьей, ближайшей ко мне, плакат с изображением Девы Марии.
Было слышно, как на кухне кто-то ставит чайник. Вскоре оттуда, хромая, вышла Эй Эй с подносом. На нем стояли термос и три чашки. К ним Моэ Моэ добавила тарелку с сухими пирожными.
Тоэ Тоэ, у которой дрожали руки, взялась налить нам чая. Это стоило ей больших усилий. Кружки она налила едва до половины. На подносе образовалась лужа теплого чая, которая с каждым движением девочки перекатывалась от одного края к другому.
Глаза всех трех девочек внимательно следили за нами.
Джулия попыталась начать разговор. Она хотела поблагодарить за теплый прием, чай и пирожные, узнать о здоровье каждого и сказать, как она рада сюда вернуться. Но у нее возникло ощущение неуместности этих слов. Они казались ей нарочито громкими и пустыми.
И потому она молчала. Ее глаза бесцельно скользили по залу. Рядом сидел возбужденный Тхар Тхар, раскачиваясь из стороны в сторону.
Тишину нарушил вопрос Моэ Моэ:
– Вы останетесь надолго?
Джулия не знала, как ответить. Она посмотрела на меня, ища поддержки, однако вопрос был адресован не мне, а ей.
Моэ Моэ смотрела то на Джулию, то на меня.
– Пока… пока… вы нас не прогоните, – нервно засмеялась Джулия.
Тхар Тхар и девочки недоуменно посмотрели на нее.
– Мы бы ни за что не решились вас прогнать, – смущенно и в то же время искренне сказал он.
– Боже, я совсем не это имела в виду. Это… это была просто шутка. Так иногда говорят.
– В самом деле?
– Знаю, это глупое выражение. Смысл его таков: у нас нет никаких конкретных планов.
Тхар Тхар что-то сказал по-бирмански. Девочки задумчиво закивали.
– Что он сказал? – сразу же спросила у меня Джулия.
– Иногда лучше не воспринимать буквально все, о чем ты говоришь.
