Я поехал на базар, думая, что Ко Айе Мин отправился туда поесть супа с лапшой в заведении матери Ма Эй. Ехать туда было совсем недалеко. За прилавком сидела Ма Эй. Она во что-то играла на смартфоне, попутно отгоняя мух. Ма Эй обрадовалась моему появлению.
– Ты знаешь, где сейчас Ко Айе Мин? – спросил я.
– Поехал с двумя французскими туристами на озеро Инле. Завтра вернется. – Увидев мою разочарованную физиономию, она спросила: – Может, я могу тебе чем-то помочь?
Я покачал головой.
– Есть хочешь? Налить тебе супа?
– Нет, спасибо.
Простившись с Ма Эй, я немного поездил по рынку, затем вывернул на главную улицу. Там было слишком людно. Я искал место, где можно побыть наедине с собой. Тогда, спрятав велосипед в кустах, я поднялся по двумстам семидесяти двум ступеням монастыря Тхейн-Таунг, возвышавшегося над городом. Там было тихо. Мне нравился вид с вершины. Оттуда было видно всю нашу небольшую долину: базар, мою школу, футбольные поля, улицы и отель «Кало».
Наверху меня встретили две сонные кошки. За молитвенным залом двое послушников играли в футбол. Во дворе на веревке сушились выстиранные одежды монахов.
Я сел в тени пагоды, стал смотреть на город и размышлять. Мой отец писал, что детская душа знает все и ничего не забывает. Но если у души такая хорошая память, почему я почти ничего не знаю о своей матери? Почему ничего не помню о времени, когда мы жили вместе?
Дядя как-то рассказывал, что до переезда в Кало я несколько лет прожил с родителями в монастыре. А я этого совсем не помню.
Ко мне опасливо подошел молодой пес. Потыкался носом, ища внимания. Я стал чесать ему между ушами, слушая азартные голоса игроков в футбол. Неожиданно перед глазами появились видения.
Девушка со звонким голосом учит меня влезать на дерево. Она здорово умеет забираться на самый верх, хотя у нее всего одна рука.
Парень, который не мог стоять прямо, играл со мной в футбол, пока я не устал.
Отец, колющий дрова тяжелым топором.
Собака, повсюду ходившая со мной.
Наверное, воспоминания – это разновидность ответов. Они сами выбирают, когда им появляться. Нам лишь нужно постараться, чтобы они нас нашли.
Или спрятаться от них.
В нескольких ярдах от меня сели двое послушников постарше. Они кивком поздоровались со мной. Я им ответил.
Постепенно я стал вспоминать тот монастырь в Хсипо. Он не соответствовал дядиным описаниям. Я думал о большом зале и электрических гирляндах, обвитых вокруг статуй Будды. О футбольном поле с покосившимися воротами. Но во дворе, рядом с сараем, была каменная постройка. Внутри была ванна и несколько душевых кабин. Там была горячая вода и смывной туалет. Я видел, как мама им пользовалась.
Вспомнился автомобиль, на котором мы ездили в город.
Потом память донесла до меня странные голоса. Крики. Языки пламени на фоне ночного неба. Серые и черные струи густого дыма. Кто-то схватил меня за руку и побежал.
Запах горящей древесины.
Где в это время находились мои родители?
Воспоминания оборвались столь же внезапно, как и начались. Конец как в фильме. И больше ничего, словно кто-то закрыл мой разум черным занавесом. Напрасно я ждал, что занавес поднимется. Моя память опустела. Никаких картин, запахов и голосов.
Мне показалось, что я требую воспоминаний, которые моей памяти не по силам.
Когда я вернулся, У Ба стоял на крыльце. Он зевал и потягивался, хрустя суставами.
– Сон меня взбодрил. Тебя не затруднит сделать мне еще чашку кофе? Как можно крепче.
Дядя спустился во двор. Пока я готовил кофе, он плескался во дворе, поливая голову холодной водой.
Давно я не видел его таким бодрым, живым и подвижным. На столе дымилась его чашка с крепчайшим кофе. Я принес ломтики поджаренного хлеба.
– Спасибо. Ты не возражаешь, если я продолжу рассказ?
– Конечно. Но сперва я хочу спросить. – (Дядя обмакнул в чашку ломтик хлеба.) – Мы ведь жили все вместе в том монастыре. Так?
– Да.
– И долго?
Он прикинул в уме:
– Четыре года с лишним.
– Так долго? Почему же я ничего не помню?
– Ты был еще слишком мал.
– Мал – это сколько?
– Когда мы уехали, тебе было около пяти. Воспоминания хранятся в твоем сердце.
– У моего сердца есть память? – недоверчиво спросил я.
– Конечно. Сердце помнит точнее, нежели разум. Оно не подвержено внешнему влиянию. Там запечатлеваются все важные события, хотя нам зачастую трудно перевести эти воспоминания в слова.
– Но воспоминания все равно остаются в нашем сердце?
– Несомненно.
– Скажи, а в монастыре когда-нибудь был пожар?
– Почему ты об этом спрашиваешь? – строго спросил дядя, будто эта тема относилась к числу запретных.
– Не знаю, – смутился я. – У меня возникло такое чувство.
– В общем-то… да, был.
– Кто-нибудь… – Слова не выговаривались. – Кто-нибудь погиб?
– Нет.
– Тогда почему мы не погасили огонь?
– Этот огонь было невозможно погасить. Он быстро распространился по всему монастырю. От здания остались лишь обгоревшие балки, груда пепла и железная крыша.
– А почему возник пожар?
– Потому что такое иногда бывает, – уклончиво ответил дядя.
– Но огонь вспыхнул не сам по себе, – возразил я.
