Все, кто был рядом, возбужденно заговорили. Этот гам продолжался, пока из виллы не вышли двое полицейских. Шум сразу же стих.
Вскоре вернулся Тхар Тхар.
– Мне пришлось тебя зарегистрировать у местных властей в качестве гостьи, – пояснил он. – Иначе могут подумать, что мы укрываем шпионов.
– Шпионов? – удивилась она. – Каких?
Он пожал плечами:
– Может, американских. Или действующих по приказу ее величества королевы. Значения не имеет. Хочешь перекусить?
– Нет. Впрочем… можно бы.
Они поехали в чайную на берегу реки Митнге. Припарковав мопед, Тхар Тхар повел Джулию в крытый дворик, где они сели за свободный стол. Пока они шли к столу, головы всех посетителей поворачивались в их сторону. Разговоры стихли до шепота; иные прекратились совсем. Некоторые смотрели на Джулию с дружелюбным любопытством, другие – с мрачным недовольством. Столик находился в углу. Джулия села так, чтобы никого не видеть.
Невдалеке лениво текла широкая река, у обоих берегов ее покачивались плавучие дома. В одном играли дети. В другом старик чинил рыбачью сеть. Рядом с домами две женщины, стоя по колено в воде, полоскали белье.
Джулия обернулась. Даже сейчас большинство посетителей продолжали смотреть на нее.
Она наклонилась к Тхар Тхару и прошептала:
– У меня такое чувство, что нас здесь не хотят видеть.
– Это моя ошибка. Не волнуйся.
– Но почему они смотрят на нас во все глаза?
– Потому что мы нарушили правила.
– Какие правила?
– Монах явился на люди вместе с красивой женщиной. Они ничего подобного не видели и считают это недопустимым.
– Но ты же не настоящий монах.
– Большинство здешних жителей об этом не знают. Они видят мои оранжевые одежды и бритую голову. Этого людям вполне достаточно.
Тхар Тхар подозвал официантку. К ним подлетела молодая женщина и тоже беззастенчиво принялась их разглядывать. Он заказал две тарелки супа с лапшой.
Когда официантка ушла, Тхар Тхар несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул:
– Можно тебя кое о чем спросить?
– Спрашивай о чем угодно, – ответила Джулия.
– Только не отвечай мне американскими выражениями, которые я не смогу понять.
– Не буду. Обещаю.
– Сколько ты намерена здесь пробыть?
– Пока ты этого хочешь, – сделав короткую паузу, ответила Джулия.
– Я имел в виду, когда ты собираешься вернуться в Нью-Йорк?
– Никогда. Или только с тобой, – тихо, но уверенно ответила она. – Я прекрасно поняла твой вопрос.
Тхар Тхар смотрел на нее пристально и недоверчиво, пытаясь понять по выражению глаз, движению губ или наклону головы, действительно ли она думает так, как говорит.
– Конечно, если ты тоже этого хочешь, – поспешно добавила Джулия, увидев его напряженное лицо.
Заказанный суп принес другой официант, молодой парень. Он слишком быстро составил тарелки на стол, немного расплескав горячее содержимое. Несколько капель через щели между досками стола попали прямо на ноги Джулии. Она не шевельнулась.
– Ты… ты… хочешь остаться? – (Джулия кивнула.) – Со мной?
Такая перспектива озадачила Тхар Тхара.
– Откуда ты все это знаешь? – перебил я дядю. – Ты же не был с мамой и папой в чайной.
– Многие события я видел своими глазами. Остальное мне рассказали твои родители.
У Ба наклонился и протянул мне миску с семечками. Я думал о своей матери.
– Так почему отец не обрадовался, когда мама вернулась?
– Он обрадовался.
– Но не тому, что мама захотела остаться с ним.
– Ошибаешься, он был этому рад. Несказанно рад.
– Судя по твоему рассказу, мне так не кажется.
– Просто он не мог сразу выразить свою радость. Во всяком случае, не так, чтобы твоя мама смогла ее понять. Это нелегко. Даже когда двое говорят одно и то же, они подразумевают разные вещи… Даже когда они слышат одно и то же, их понимание неодинаково… И даже когда они хотят одного и того же, нельзя предположить, что они это сделают. – Дядя помолчал. – Радость Тхар Тхара была бессловесной, а Джулия приняла его молчание за проявление страха или гнева. Разумеется, это совсем другой предмет для разговора. Требуется много времени, прежде чем мы начнем понимать язык другого человека. Одним это удается лучше, другим хуже.
– Значит, мама не смогла понять отца?
– Скажем, поначалу ей это было нелегко.
– Почему?
– Ах, Бо Бо, ты задаешь очень серьезные вопросы. Возможно, она была слишком погружена в себя.
У Ба почесал голову и шумно, с присвистом, выдохнул. Пока он говорил, у него постоянно урчало в животе. Не сдержавшись, он громко пукнул. Вид у него был утомленный.
– Ты устал? Может, сделаем перерыв?
– Не помешало бы.
– Хочешь поесть?
– Не откажусь.
Я поджарил несколько ломтиков хлеба и сделал ему чашку растворимого кофе. Дяде нравилось макать хлеб в кофе. Поев, он растянулся на кушетке. Я отнес посуду на кухню, быстро ополоснул ее, а когда вернулся, дядя уже лежал с закрытыми глазами.
Пока У Ба спал, я вскочил на велосипед и, лихорадочно крутя педали, помчался в офис Ко Айе Мина. Мне не терпелось рассказать ему историю моих родителей. Но я не застал его. Офис был закрыт.
