Дети. Они-то и создали у Джулии ощущение, что она вообще не уезжала из монастыря. Их знакомая манера обращения к ней. Искренняя, беззаботная радость. Готовность делиться с ней всеми их радостями и горестями.
Моэ Моэ повела Джулию в свой персональный уголок зала для медитаций, где у нее в пластиковом мешке хранились немногочисленные личные вещи. Там девочка с гордостью показала потрепанный англо-бирманский словарь, который купила в Хсипо. Затем Моэ Моэ достала словарную тетрадку, в которой старательно записывала карандашом каждое новое английское слово, которое узнавала на уроках Тхар Тхара. Рядом с каждым столь же аккуратно был записан бирманский перевод, иногда сопровождаемый маленькой иллюстрацией, а иногда – вопросительным знаком.
Эй Эй, взяв Джулию за руку, нетерпеливо потащила во двор. Там, в тени сарая, высились две груды бамбуковых корзин, сплетенных ею и K° Аунгом за минувшие недели.
Ко Лвин уселся напротив Джулии и ждал, пока остальные замолчат. В свой первый приезд она безуспешно пыталась научить его хотя бы одной английской фразе.
– Меня зовут Ко Лвин, – тихо произнес он по-английски. – Как поживаете? Очень хорошо… Я из Бирмы, – подумав, добавил он. – А вы откуда?
Его глаза удовлетворенно сияли.
Еду готовили вместе. Джулия и Эй Эй всегда чистили картошку. Во время еды, как и в прошлый приезд, она кормила дрожащую Тоэ Тоэ, которой было не удержать рис на ложке.
Тхар Тхар находился рядом и в то же время сохранял дистанцию.
В этот вечер он лично руководил приготовлениями ко сну. Подмел пол, затем они с Моэ Моэ достали из шкафа подстилки, одеяла и спальные мешки. Подстилки расстелили в углу зала. Тхар Тхар отделил этот угол занавеской. Для Джулии он положил три подстилки и надавил коленом, проверяя, достаточно ли они мягкие. Рядом поставил вазу с розами, взятую с какого-то алтаря. По его словам, аромат роз обеспечит Джулии спокойный сон и отгонит дурные сновидения. Ложась, Джулия обнаружила на подушке цветок гибискуса.
– У Ба, ты не спишь? – через какое-то время шепотом спросила она.
– Нет, – ответил я.
– Спасибо.
– За то, что не сплю?
– Нет. Спасибо, что поехал со мной. Что не оставил одну. За то, что находишься рядом.
– Я же твой брат. Это само собой разумеющиеся вещи.
– Нет, – возразила она. – Не представляю, что бы я делала без тебя.
Утром нас разбудил собачий лай. По другую сторону занавески дети легко и быстро вставали, перешептываясь. Пахло дымом плиты, яичницей, чесноком и кориандром.
Во двор въехал мотоцикл.
Джулия собиралась встать, когда кто-то вдруг отодвинул занавеску. Это была Моэ Моэ. Она принесла поднос с чашкой горячей воды, пакетиком растворимого кофе и тубой сгущенного молока с сахаром. Завтрак в постель. На блюдце лежало сухое пирожное. Мне она принесла чай.
– Огромное спасибо.
– Не за чего.
– Не за что, – поправила девочку Джулия.
Моэ Моэ умолкла, задумалась и смущенно кивнула:
– Извини. Извини, пожалуйста.
– А где остальные дети?
– Работают, – ответила Моэ Моэ, с трудом подыскав нужное английское слово.
– А Тхар Тхар?
Она улыбнулась:
– Тоже работает. И ждет.
Джулия приготовила себе кофе, откусила кусочек пирожного.
– Как вкусно! Спасибо тебе за заботу.
Моэ Моэ засияла.
Мы встали, скатали подстилки и спустились во двор.
Тхар Тхар поднес к багажнику мотоцикла два тяжелых мешка с картошкой. Хозяин мотоцикла закрепил их веревкой, заплатил и быстро уехал.
Тхар Тхар подошел к нам. Он все еще тяжело дышал от напряжения.
– Доброе утро. Вы уже завтракали?
– Моэ Моэ принесла нам кофе и чай. Большое спасибо.
От волнения его левый глаз постоянно дергался.
– У меня есть дела в Хсипо, – сказал он Джулии. – Можем отправиться вместе, если ты не занята.
– Пешком?
– Нет.
Тхар Тхар сходил в сарай и выкатил оттуда мопед. Достаточно старый, потерявший зеркало заднего вида и переднее крыло. Провода, тянущиеся от фары, провисли. Однако мопед завелся с первого раза. Тхар Тхар подал Джулии шлем: маленький и тесный, рассчитанный на детскую голову, сел сам и жестом предложил садиться ей.
От монастыря к шоссе вела грунтовая дорога. Тхар Тхар легко и ловко объезжал многочисленные рытвины, корни деревьев и песчаные ямы. Джулии не хватало смелости обнять его за талию, и потому она обеими руками уцепилась за багажную скобу.
Она много лет не ездила на мопеде. Ветер развевал ей волосы, принося запахи цветов и срубленного дерева. Хотелось, чтобы поездка продлилась подольше.
Приехав в Хсипо, они остановились перед виллой из тикового дерева с просторной выступающей верандой. Там кучками стояли люди, ожидавшие своей очереди. Окна виллы были открыты. В комнатах за большими столами сидели мужчины и женщины, окруженные грудами папок разной толщины. Из недр здания доносился стук пишущих машинок.
Тхар Тхар попросил ее обождать на мопеде, а сам пошел на веранду. Ожидавшие почтительно расступились, и он скрылся внутри.
Какой-то прохожий обратился к Джулии на бирманском, но вопроса она не поняла, а угадать по интонации не смогла.
– Американка, – ответила она, надеясь, что прохожего заинтересовало, откуда она приехала.
