У противоположной стены стояла гитара. Над ней висел небольшой алтарь с фигуркой Будды в окружении белых и красных цветов. Мне подумалось, что отец здесь не только работает, но и медитирует. На полках лежали книги и стояли две фотографии в рамках. На одной я увидел старый монастырь, а на переднем плане – группу ребят с серьезными лицами. Вместе с ними были и мои родители. Мама держала меня на руках.
На другом снимке мама выглядела так, как о ней рассказывал У Бо. Ее глаза светились силой, а улыбка была способна согреть сердце… Я едва ее узнал.
За рамками я увидел губную гармошку.
– Это моя?
– Да.
– Можно поиграть?
Отец кивнул.
Я взял гармошку, смахнул с нее пыль и дунул. Звук получился металлическим и немелодичным, как в первый раз. Но меня это больше не расстраивало. Я знал: просто нужно поупражняться – и тогда мы с отцом снова сможем играть вместе.
Отец уселся на пол. Я сел рядом.
– Почему вы назвали меня Бо Бо?
– Тебе не нравится твое имя?
– Нравится, но правда, что вы дали мне имя персонажа из мультика? Есть такой мультик про Бо Бо.
– Кто тебе это сказал?
– Ребята в школе.
– Нет. Так звали моего лучшего друга. Он был невероятно смелым и мужественным. И у него было большое сердце, как и у тебя.
Я вновь посмотрел на мамину фотографию.
– А раньше мама выглядела по-другому, – ненароком вырвалось у меня.
Отец через силу улыбнулся:
– Ты тоже выглядел по-другому. Разве нет? Как бы мы жили, если бы время не оставляло на нас свои следы? – Он подтянул скрещенные ноги и выпрямился, словно собрался погрузиться в медитацию, но вместо этого пристально посмотрел на меня. – У Ба тебе рассказывал, что мы с мамой приезжали в Кало?
– Нет, – удивленно ответил я. – А когда?
– В прошлом году. Перед самым днем твоего рождения.
– Вы были в Кало, – повторил я, не веря своим ушам. – И не зашли в дядин дом?
Меня захлестнуло злостью и досадой. Я не знал, какое из чувств было сильнее.
– Почему вы не зашли?
– Мы не могли решиться.
– На что вы не могли решиться?
Злость нарастала быстрее досады.
– Навестить тебя. Мама стояла на улице напротив школы и смотрела, как ты бегаешь по двору во время перемены. Мы собирались встретить тебя у ворот. Но… не получилось. В тот же день мы улетели домой.
Подумать только! Я носился по двору, а в какой-то полусотне ярдов стояла моя мама. Мысль была настолько болезненной, что у меня не находилось слов.
– Мы дважды порывались поехать в Кало. Добирались до аэропорта Янгона. Проходили контроль. Оставалось пройти на посадку. Но мы не могли решиться. В последнюю минуту мама отступала.
– Но почему? Я… я бы так обрадовался. Я бы… – Я вдруг начал заикаться.
– Знаю. Ты был бы рад. Но мама боялась встретиться с тобой лицом к лицу. Неужели не понимаешь?
– Нет!
– Мать, которая располосовала ножом щеку своего пятилетнего сына. Она потеряла контроль над собой и до сих пор не может объяснить, почему это случилось.
Я не хотел сердиться на маму. Я был так рад снова ее увидеть, снова оказаться рядом с ней. И в то же время во мне начало что-то появляться. Нечто темное, о чем я даже не мог рассказать. Печальная злость. Злая печаль.
Семь лет.
Больше половины моей жизни.
– Что именно тебе трудно понять? – спросил отец.
– Вы стояли напротив школы?
Но почему же я их не видел? Почему не почувствовал их присутствия?
Отец не ответил.
– Почему вы меня не окликнули?
– Это не принесло бы нам ничего хорошего.
– Зато мне это принесло бы много хорошего! – вызывающе бросил я.
– Нет, – возразил отец; он пытался говорить спокойно, хотя у него дрожал голос. – Для тебя бы это тоже закончилось не лучшим образом.
Таким удрученным я видел отца всего один раз, когда ему спешно пришлось уехать из Кало.
– Можешь мне верить.
– А с чего ты решил, что ты лучше знаешь? – сердито выкрикнул я.
– Потому что я лучше знаю.
Я хотел возразить и сказать, что это не ответ. Совсем не ответ. Но я не решался снова возражать отцу.
Мы оба молча смотрели в пол.
– Твоей маме нездоровится.
– Так, значит, она все-таки больна?
– В какой-то мере – да.
– Она ходила к врачу?
– Конечно. И продолжает ходить. Часто. К разным врачам.
– И они ничем не могут ей помочь?
– Мама принимает лекарства. Без лекарств ей было бы еще хуже. Но есть болезни, которые не вылечишь ни врачебной помощью, ни таблетками. В лучшем случае они могут уменьшить страдания.
– Значит, мама скоро умрет? – в ужасе спросил я.
– Нет. Телом она здорова. У нее страдает душа.
– И как мама с этим справляется?
– Почти никак. Просто лежит в постели. Печаль бывает маленькой, как лужица. А бывает огромной, словно ливень. Страшнее, когда печаль становится безбрежной, как море, и человек постепенно тонет в ней.
Я проглотил ком в горле.
– Больше всего мама боится, что нечто похожее может произойти снова, – продолжал отец.
– Но я вырос и уже не стану сердить маму, как тогда.
– Дело не в этом.
Он снова говорил спокойно, но не улыбался.
– Мама на тебя нападала?
– Нет. С чего бы ей?
– Ты говорил, что она боится повторения.
